Вячеслав Шалыгин – Секретный фронт (страница 19)

«Вот удивилась бы Алевтина, узнав, какие психологические уловки я применяю, - Филин даже загордился собой. – Откуда что берется? После вчерашнего чудесного воскрешения сам себя не узнаю»,

Какое-то время грозный Золкин ещё пытался давить и «сверлить», но сообразив, что метод не работает, вдруг резко сменил тактику. Взгляд у майора остался ледяным, но буравчик исчез. Теперь смотреть ему в глаза было не колко. Просто бессмысленно. Всё равно, что смотреть в ледяное зеркало, под которым стоит омут неведомой глубины.

- А я ведь тоже с разведки начинал, - а вот голос у Золкина как бы потеплел. – Полковая, армейская. Только в сорок третьем меня перевели.

- Намекаете на перспективы? – Филин всё-таки попытался взглядом проникнуть под лёд в глазах у майора.

Попытка сорвалась. Темная вода под ледяной коркой была непроницаема.

- Вопросы здесь я задаю, - ровным тоном напомнил Золкин. – Мне почти всё понятно, капитан. Понятно, что поезд взорвали диверсанты, и сделали они это дистанционно, с приличного расстояния. Мои подчиненные нашли в уцелевшем вагоне радиоприемник, связанный с детонаторами. Система новая, а потому редкая. Вы могли её и не распознать. Но почему вы не проверили вагоны на предмет минирования? Взрывчатку-то распознать вы способны, не так ли? Вы три года на фронте, опытный разведчик, неужели не предположили, что такой важный трофей может быть заминирован?

- Я прибыл только час назад. До меня этим составом целые сутки занимались другие товарищи.

- Кто занимался?

- Не могу знать.

- Подполковник Стасенко, начальник политотдела дивизии? Почему именно он, а не трофейная команда или зампотех? Стасенко имеет какое-то отношение к науке и технике? Какое у него образование?

- Товарищ майор, это не ко мне вопросы, а к командиру дивизии или начштаба. Я ведь просто разведчик.

- В рапорте сказано, что этот состав обнаружила ваша группа… ещё тридцатого числа, - майор открыл бумажную папку с замызганными тесемками. – Это так?

- Так точно, было дело.

- Вы уверены, что это тот самый состав?

- Уверен.

- Кто-то может подтвердить?

- Ефрейтор Покровский, вы ж его допросили.

- Я не допрашиваю, а беседую с вами… пока. Вы указали, что поезд охранялся большим отрядом эсэсовцев. Так? И куда делся этот отряд?

- Охранялся, - Филин кивнул. – Они теперь кусками валяются вдоль насыпи. «Катюши» дали им прикурить.

- А поезд остался после огневого налёта целым и невредимым?

- Осколками посекло и закоптило, это я видел, но стоял на рельсах, факт. Может, гвардейцы так и задумывали, только живую силу уничтожить?

- Вы ведь понимаете, что ни о какой точности стрельбы в случае «Катюш» речь не идет. Разброс огромный. И всё равно, ни одна реактивная мина не попала в состав, все легли вокруг. Считаете, это случайно?

Филин отлично понимал, зачем Золкин плетет логические кружева. Целью майора было не получить ответ и даже не спровоцировать Никиту, а запутать его, закрутить ему извилины, лишить способности мыслить критически.

- А вы считаете, огневого налёта не было и все трупы рядом с поездом – результат какой-то другой операции?

- Вы уверены, что там есть трупы?

- Проверьте.

- Лес по обе стороны от насыпи горит, проверить невозможно. Что было в вагонах? Во время задания вы видели кого-то или что-то, кроме охраны?

- Видели немцев в камуфляже. Неподалеку от поезда, в лесу. Потом их же видели во второй линии атакующих частей противника.

- Частей, которые прорвались на вашем участке? – Уточнил Золкин и на губах у него заиграла нехорошая ухмылка. – Кто вызвал огонь на себя?

- У кого были такие полномочия, наверное, - Филин пожал плечами. – И рация.

- Вы уверены, что это вообще случилось?

- Иначе нас не накрыли бы, - Филин вдруг понял, что в чём-то Золкин прав.

Капитан припомнил свои размышления о том, как быстро сориентировались гвардейцы и как метко ударили действительно не самые точные залповые реактивные системы. В спешке так не наведёшь… наверное.

«Золкин копает под гвардейские дивизионы? Ерунда. В дивизионы «Катюш» самые проверенные отбираются. Какая-то здесь другая хитрость имеется. Или вообще ничего не имеется и Золкин идет по ложному следу. Точнее сказать – сам его выдумывает, этот след».

- Вы сказали, что во второй линии наступали те самые немцы в камуфляже. Почему вы решили, что это они?

- У них на кепках были приметные нашивки. Белый цветок на зеленом фоне. Насколько понимаю, это знак егерей, горных стрелков.

- «Эдельвейс»? – Золкин на миг призадумался. – Интересно. Что делают горные стрелки в этой местности?

- Тоже так подумал. После сорок третьего их на фронте никто не видел.

- Откуда такие сведения? Это вам ефрейтор Покровский сказал?

- А при чем тут Покровский?

- Он ведь воевал на Кавказе, сталкивался с этими «эдельвейсами».

- Ну и что? Я много с кем сталкивался, но не отслеживаю боевой путь вражеских подразделений.

- Вот видите…

- Что тут видеть? Никакой связи нет, я уверен.

- Разве я сказал, что прослеживается связь? Вернемся к атаке. Кто шел в первой линии?

- Солдаты.

- Обычные солдаты?

- Нет, не обычные. Их было трудно уничтожить. Пули их не брали, гранаты – с трудом.

- Что значит, их не брали пули? Они были в доспехах?

- Насколько я понял, нет. Но даже несколько очередей только вышибали из них какие-то ошметки. Крови я не видел.

- Вы понимаете, что несете ахинею?

- Я рассказываю как было. А что это – ахинея или мракобесие, как выражается Стасенко, решать вам, товарищ майор.

- Может быть, вы просто увидели то, что вам подсказал страх?

- Думаете, меня можно напугать простой атакой?

- Не простой атакой, а очень мощной, как показывают другие выжившие свидетели.

- Покровский так сказал?

- Свидетели, - подчеркнул Золкин, - утверждают, что немецкие солдаты продолжали вести бой, даже потеряв конечности. Как такое может быть?

- Не знаю. Спросите у врачей. В сорок первом и начале сорок второго у захваченных «языков» я часто находил коробочки с таблетками. В основном это был «первитин», такой стимулятор…

- Я знаю, что это. «В основном»? Было что-то ещё?

- В середине сорок третьего мы взяли офицера, у которого при себе имелся новый препарат. «Язык» рассказал, что это не наркотик, к нему нет привыкания и он не затуманивает рассудок. При этом он придаёт сил, смелости и существенно повышает болевой порог. Человек не чувствует боли даже если получает тяжелое ранение.

- Чувствовать или не чувствовать это половина проблемы. Если повреждение серьезное, человек погибает вне зависимости от ощущений. Вы же рассказываете, что немцы продолжали атаку, получив несколько очередей из автомата. Видите разницу?

- Конечно вижу. Но объяснений у меня нет. Только факты.

- Хорошо. Подойдем к вопросу иначе. Вы допускаете, что атака этих «неубиваемых» немцев как-то связана с содержимым взорванного состава?

- Если в качестве связующего звена взять егерей из «Эдельвейса», допускаю.

- То есть, найденное в уцелевшем вагоне оборудование может быть чем-то вроде лаборатории по превращению простых солдат в берсерков?