Вячеслав Репин – Звёздная болезнь, или Зрелые годы мизантропа. Роман. Том II (страница 27)

В голове стояла прежняя путаница. Всё опять казалось сотканным из одних противоречий. От мысли, что приходится возвращаться к разбитому корыту, на сердце у Мари немело. Состояние внутреннего разброда и неуверенности в себе ненадолго оставляло ее, когда она заставляла себя думать о детях или о том, как быстро и, если рассудить, впустую пролетели эти месяцы. А затем всё та же неуверенность, всё тот же панический страх вновь в себе запутаться настигали ее с какой-то другой, неожиданной стороны и опять подчиняли себе все ее мысли и чувства.

Мрачный сплин оставил ее уже в Тулоне, когда, выйдя в зал прилета, она увидела в группе встречающих круглое, озаренное радостной улыбкой лицо филиппинца Тома, прислуживающего у них по дому вместе с женой. Низкорослый Том подлетел к ее тележке, схватил чемодан и, немо сияя, торопливо, чуть ли не бегом повел ее к машине.

Уже через минуту за окнами поплыли знакомые окрестности. Вскоре машину вынесло на плавный съезд с дороги. Замелькали перекрестки знакомых улиц, и сразу потянулась тенистая аллея, выводившая к родной ограде с кипарисами, за которой всё пестрело от цветущих флоксов и высился исполинский платан, издали похожий на слона с поднятым хоботом, а за «слоном» была видна распахнутая на улицу, утопающая в бархатно-черном сумраке парка веранда родного дома.

Внутреннюю сумятицу вдруг сняло как рукой. Чувство беспокойства растворилось в ватном дурмане усталости – той усталости, которая валит с ног только по возвращении к себе домой…

На улице показался Арсен. Еще издали он поразил ее своим невзрачным, каким-то нелепым видом. Наугад ступая по траве, муж пересек газон и застыл на месте, посреди аллеи, уставив на нее вопросительный взгляд. И он не смог побороть улыбку. Хотя чувствовалось, не знает, радоваться ему или плакать.

Мари выбралась из машины и подошла к мужу. Пряча в кулаке недокуренную, дымящуюся сигару, тот четыре раза прильнул к ней щекой и вымолвил:

– Ну вот и слава богу.

Заметно похудевший, с мягким морским загаром, муж был одет во всё вечернее, но плохо выбрит. И этот нетипичный для него, в глаза бросавшийся контраст заставил Мари подумать о том, что в ее отсутствие произошли какие-то перемены.

На улицу вылетела жена Тома. Миниатюрная азиатка в белом фартуке и в белых кроссовках, переминаясь с ноги на ногу, едва не кланялась, порывалась что-то сказать, но была переполнена эмоциями или не знала, как лучше обратиться – «мадам», как раньше, или всё же по имени. Том хотел отогнать машину под навес, и служанка, его жена, перехватив из рук Арсена чемодан, поволокла его в дом.

Всё сверкало чистотой. Везде стоял легкий запах цветов. Пышный букет, собранный из садовых роз и полевых цветов, стоял в гостиной на столе. Другой, в ее любимой простой вазе, высился на камине. Насчет перемен Мари ошибалась ненамного: всё было по-прежнему. Только стены в гостиной и на кухне слегка изменили цвет, их перекрасили. Давал знать о себе и ремонт, сделанный на ее половине. Вещи после ремонта были разложены по местам с такой тщательностью, что это придавало комнатам голый, нежилой вид.

Тонкий аромат чувствовался и в спальне. У изголовья кровати стоял в вазе букет из свежей лаванды, которую Мари обычно развешивала у себя на стенах, пока лаванда не высохнет, прежде чем отдать горничной, чтобы та набила сушеными цветами тряпичные мешочки, которые затем раскладывались по шкафам с постельным бельем. И тем радостней было сбросить с себя одежду на кровать. Тем радостней было найти свои вещи, свою библиотеку «НЗ», как Мари ее называла, большое количество сменной одежды в шкафах, несметное количество удобной и уже забытой обуви.

Для Мари на ужин готовили рыбу. Арсен предложил сесть за стол «в обычное время». Это прозвучало неожиданно. Но до ужина ему нужно было отлучиться в город. Он обещал вернуться к восьми и просил начинать без него, если он вдруг задержится. И это тоже прозвучало странно.

Муж уехал. Мари бродила по дому. Заглянула в детскую. Всё как и раньше, никаких перемен. Из детской спустилась вниз и вышла в сад. Он выглядел ухоженным. Том трудился на улице, видимо, каждый день. Мари невольно подмечала, за что здесь предстоит взяться первым делом, и испытывала неожиданную грусть, оттого что оказалась дома одна и не способна заняться каким-нибудь домашним делом сразу…

За ужином Арсен расспрашивал об Америке, о сыне, о Лоренсе, с которым она виделась перед вылетом из Нью-Йорка, о мельбурнских знакомых. Что-то по-настоящему добродушное в его тоне, чего Мари прежде не замечала, сбивало ее с толку и даже чем-то отпугивало. Это было добродушие не мужа, а скорее старого друга, искренне сожалеющего об эпизодичности встреч, но на большее не претендующего из понимания, что дело не в равнодушии друг к другу, а в неумолимых законах людских отношений. Ведь рано или поздно жизнь всё равно разводит людей в разные стороны. А если нет – то и слава богу…

Больше всего Мари удивлялась сама себе. Как же она плохо себя знала. Казалось странным, что еще недавно она могла с упорством думать о необходимости изменить свою жизнь. Зачем было уезжать? Нужно ли было мчаться на край света, чтобы уяснить себе простую вещь: бегать от себя бессмысленно? Казалось вдруг очевидным, что изменить жизнь простыми, общедоступными способами – сменив место жительства, круг общения или даже страну проживания, отказавшись от прежних планов, от иллюзий, – это не так-то просто. В корне это ничего не решает. Измениться нужно было самой, внутренне…

И ей вдруг казалось, что это возможно. Казалось даже понятным, с чего начинать. И тем сильнее ей хотелось окунуться в прежнюю жизнь, но уже без старых заблуждений и ошибок. Заключались же эти ошибки в безвольном, пассивном, как ей казалось, ожидании от завтрашнего дня чего-то невозможного. В то время как само это понятие – завтра – фикция, приятное на слух слово. Жизнь, чуть ли не по определению, сводится к настоящему, к реально существующему сейчас, сегодня. Всё зависит от того, способен ли человек жить так, как считает нужным, сразу, сию минуту, не дожидаясь каких-то новых возможностей или поблажек от обстоятельств или, опять же, от завтрашнего дня.

Лучше всего, конечно, начинать с простого – с преобразований в доме. Некоторые изменения в планировке казались ей срочными. Пора было сделать отдельный вход в ее спальню из сада, – но об этом она думала и раньше. Обе детские пора было превратить в отдельную квартиру, со своим отдельным входом, чтобы дети, приезжая домой, могли чувствовать себя свободными. Зачем им с порога окунаться в быт семьи, от которого они отвыкали? Да и что осталось от той семьи, в которой они выросли? Мари вдруг всерьез подумала о том, что могла бы помочь мужу провести ревизию финансового положения семьи и, если возникнет необходимость, даже помочь ему привести дела в порядок.

Часть недвижимости нужно было уже сегодня поделить с детьми. В том случае, если у мужа по-прежнему существовали трудности с наличностью, о чем она недавно слышала от дочери, домашнюю жизнь можно было обустроить попроще, без прежнего транжирства, оно всегда ей претило. Она могла, в конце концов, серьезнее отнестись к своим статьям, на что до сих пор смотрела лишь как на возможность оставаться на плаву, сохранять контакты с прежним кругом знакомых, не оторваться от профессиональной среды. Нет ничего проще, чем опуститься от скуки. Дно существует и в семейной жизни.

Размышляя над своими отношениями с мужем, Мари пыталась взглянуть на них с другой стороны. Был ли ее брак с Арсеном столь неудачным? Под каким бы углом она ни пыталась смотреть на вещи, многое теперь выглядело как-то проще. Они прожили вместе двадцать лет, вырастили двоих детей. И если в итоге оказалось, что до конца не научились понимать друг друга, то в этом не было ничего невероятного. С кем этого не происходит? Зачем рвано на себе волосы? Многие этим и заводят себя в тупик – цепляются за свои иллюзии до последнего и не способны к переменам. И разве не предоставлен человек самому себе с рождения и до конца дней своих? Почему это казалось понятным в молодости? А позднее, с приобретением жизненного опыта, понимание столь простых истин требует действительно непомерных усилий? Одна или две случайные авантюры, в конце концов, не стоили того, чтобы перечеркнуть двадцать лет совместной жизни. Добиться в отношениях с мужем равновесия, на чем бы оно ни строилось, казалось Мари необходимым и возможным.

Новый, свежий тон отношений, который Мари незаметно, но настойчиво внедряла в домашнюю жизнь, Арсена заражал. Внешне он ничем не выдавал себя, держался с привычной сдержанностью, словно опасался, что любое излияние благодарности будет лишь напоминанием о недавних дрязгах, и, скорее всего, даже не сознавал, что преследовавшая Мари мания перемен стала поглощать в равной степени и его, с той разницей, что ему и в голову не приходило, что в жизни еще возможны какие-то перемены. Успев смириться с мыслью о разводе, Арсен не мог перестроиться на новый лад в считаные дни.

В те же дни ему предстояла поездка в Париж. Поездка была некстати. Но сколько он ни звонил в Париж, чтобы отложить запланированные дела, перекроить планы не удавалось. Мари настояла на том, чтобы он оставил всё как есть. Муж уговаривал ее поехать вместе. Какой ни есть, но всё же повод навестить дочь и взглянуть на ее новую квартиру. Мари отказалась: ей не хотелось вновь собирать чемоданы, к тому же дочь скоро собиралась домой…