Вячеслав Репин – Звёздная болезнь, или Зрелые годы мизантропа. Роман. Том II (страница 1)
Звёздная болезнь, или Зрелые годы мизантропа
Роман. Том II
Вячеслав Борисович Репин
© Вячеслав Борисович Репин, 2020
ISBN 978-5-4485-1197-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ТОМ II
Часть третья
Глубокие перемены назревали в жизни Мари Брэйзиер не первый год, но сама она уже не могла разобраться, где начало и конец всей той путаницы, которая постепенно срослась в мертвый узел. Она старалась видеть во всём лучшее. И в результате, перестав видеть худшее, потеряла связь с реальным миром. Реальность вдруг накрывала с головой. Боль сегодняшняя казалась вчерашней, сто раз знакомой, а поэтому терпимой. Но незажившая рана вновь и вновь напоминала о себе. Заживают ли такие раны вообще? На этот вопрос всё труднее становилось ответить…
Трещина в отношениях с мужем давала о себе знать не первый год. Но в настоящий тупик отношения зашли только сегодня, когда дети разъехались. Равновесие удавалось сохранять в себе лишь в силу какой-то внутренней инерции, черпавшей себя, как ни странно, в благих намерениях: как сделать так, чтобы не наломать дров и не усугубить? как не стать причиной еще большего зла?.. Иллюзий от этого не убывало. Но со временем появившееся ощущение, что перелом в личной жизни, обычно врывающийся в жизнь внезапно, это в действительности нечто постепенное и длительное, наполняло душу уже не апатией ко всему, а настоящим ядом…
Чувство душевного истощения и опустошения, постоянные сомнения в себе, в своем прошлом, в отношениях с близкими, сомнения в самих своих ощущениях… – Мари зачастую не знала, где заканчивается граница ее впечатлительности, а где начинаются ее реальные жизненные невзгоды. Когда душевный спазм немного отпускал, когда с приливом новых сил она могла копнуть в себе поглубже, то перед ней, с какой-то нарастающей беспощадностью, громоздились еще более мучительные вопросы.
Только ли сегодня она открывала для себя всю эту безысходность? Как всё это могло длиться годами? Ведь еще задолго до отъезда детей она констатировала в себе утрату интереса к совместной жизни. Не было ли это отчуждение каким-то обязательным уделом, который рано или поздно уготован каждому? Просто у одних хватает в себе внутренних ресурсов, чтобы перенаправлять свои жизненные интересы на что-то новое. А другие борются с неотвратимым и тем самым отравляют себе жизнь до конца. У других почему-то вдруг не хватает мужества сказать себе всю правду – что жизнь просто-напросто не удалась? Почему же, собственно, не удалась, если это происходит с большинством людей…
Зимой Мари предстояло пережить новую встряску, которая подвела под всем неожиданную черту. Незадолго до Рождества соседка по дому, Матильда Глезе, вдруг заговорила с ней о ее муже, и так уж было, видимо, суждено, что из этого разговора Мари узнала об Арсене больше, чем за все годы их совместной жизни.
Поговорить с Мари Глезе попросили ее давние знакомые, известное в городе семейство, проявлявшее озабоченность по поводу отношений, которые связывали мужа Мари с их двадцатидвухлетним сыном. «Приличный, но безголовый молодой человек» – так Глезе отрекомендовала своего протеже – учился в столице менеджменту, собирался идти по стопам родителя, тулонского дельца, подавал, как все считали, немалые надежды, хотя и постоянно порочил репутацию семьи кое-какими «грешками», и не самыми безобидными: парень отличался «известными наклонностями».
Наведываясь к родным на выходные, «приличный молодой человек» оставался в родном городе на виду не только из-за состоятельного отца, а еще и потому, что нисколько не комплексовал из-за своих наклонностей, да еще и любил гульнуть на людях. Беспокоил семью, собственно, не сам факт его «близких» отношений с Арсеном, мужем Мари, а то, что эти отношения перестали быть секретом для кого бы то ни было. На «пристрастия» отпрыска, семейство уже махнуло рукой, но распространения порочащих слухов не хотело, пеклось, попросту говоря, о своем добром имени…
Внимая жалобе, Мари ловила себя на ощущении, что удивление, от которого она буквально немела, не может взять верх над неверием в происходящее, в то, что всё это происходит с ней наяву. Она старалась не упустить ни одной детали, изо всех сил пыталась собраться с мыслями. Чего от нее хотят? Главное оставалось расплывчатым. Или просто не укладывалось в голове? Вникнуть в суть мешало и недоумение по поводу роли, которую взяла на себя соседка. Почему Глезе или семейство не обратилось прямо к мужу? Зачем понадобилось впутывать кого-то еще, если дело имеет столь деликатный подтекст?
Очередные новости не заставили себя ждать. С глаз Мари словно спала какая-то пелена. В прошлую пятницу мужа видели возле офиса с очередным «молодым человеком» в фетровой шляпе, – и эта деталь больше всего раздражала. Какая разница, в какой шляпе кто ходит? По всей вероятности с тем же «молодым человеком» муж появился в субботу в загородном гольф-клубе. А еще через два дня соседские дети случайно проболтались, что в выходные видели Арсена в дискотеке для школьников: он якобы танцевал рок-н-ролл с подростками.
Венцом всему были слухи, которые до нее докатились. Они окончательно выбивали Мари из колеи. Муж будто бы проиграл в Ницце крупную сумму. Триста тысяч франков. Сумма не малая. Могли, конечно, и преувеличить. Но поражена Мари была не тем, что муж скатился, вернулся к своей стародавней страсти, принесшей ему когда-то столько бед, и даже не величиной проигрыша, а тем, что это дошло до нее через ее же родителей.
Мари давно подозревала, что муж ведет двойную жизнь, Сегодня глупо было бы себя обманывать. Она всё понимала, чувствовала и вроде бы смотрела на вещи здраво. Человек по натуре увлекающийся, страстный, но безвольный, Арсен был в расцвете сил, пребывал в полном физическом здравии. Он не мог вести бесполый образ жизни, а именно это стало реальностью их отношений. Охлаждение, наступившее годы назад, кое-как вошло в норму. У них давно не было общей спальни. Они давно довольствовались «дружескими» отношениями, сами не очень веря, что это может долго продолжаться. Все попытки вернуться к близости оборачивались крахом, унизительным разочарованием, которое приходилось еще и скрывать друг от друга. И при всей былой откровенности, с некоторых пор они даже не могли больше обсуждать эти темы.
Но привыкнуть можно, видимо, ко всему. Мари остыла. А с какого-то момента она стала платить мужу той же монетой…
Жан-Шарль Парис, или просто «Шарли», как Мари прозвала своего тренера по теннису из местного спортклуба, был уроженцем Ледевы, небольшого местечка под Монпелье. В свои тридцать пять лет Ж.-Ш. Парис оставался бессемейным и неустроенным. Помимо тренерства, когда на кортах работы недоставало, Жан-Шарль зарабатывал на хлеб официантом и даже репетитором математики. Главное же свое призвание он видел в литературе. До публикаций, обращения в издательства дело пока не дошло. Но он свято верил в свою звезду, считал литературу своим призванием. Вопрос времени, только и всего. Именно так, мол, и складываются судьбы больших писателей. Звезд с неба никто не хватает. В этом якобы и состоит главное отличие настоящих писателей, которые оставляют после себя след, от толпы процветающих бездарей, которые прислуживают всё той же безликой толпе, вместо того чтобы в одиночестве оттачивать свое перо и работать впрок, на время. Время и только время однажды расставляет всё по своим местам.
Несостоятельность Шарли на литературном поприще объяснялась, как он уверял, неверием в простые решения, некоторой нехваткой честолюбия, да и отсутствием веры, обыкновенной уверенности, без которой вообще, мол, не стоит соваться в издательскую тусовку. Он не был уверен, что достиг предела своих возможностей и что завтра из-под его пера не народится на свет что-то по-настоящему законченное, выдающееся, чего не станешь стыдиться годы спустя. Заявлять о себе нужно, мол, громогласно. Иначе не услышат. Даже Бог и тот слышит сначала тех, кто громче просит. Шарли не хотел размениваться…
Уже немолодой, крепкого сложения, ростом выше среднего, скуластый, с правильными и немного простоватыми чертами лица, с волевой ямкой на подбородке и, главное, умевший себя преподнести, особенно слабому полу… – Парис чем-то напоминал Мари последнего исполнителя роли Бонда из знаменитого сериала, а иногда персонажа из фильма Пазолини. Самые идиотские приемы, позаимствованные у актеров бульварного театра, действовали на нее неотразимо. И если первое время Шарли больше всего покорял ее своими мускулистыми икрами, не разглядывать которые она просто не могла, поэтому даже на кортах не снимала черных очков, то позднее она стала подмечать в тренере и другие достоинства, как и в любом «настоящем» мужчине незаметные с первого взгляда. Но Шарли действительно учил ее чему-то новому. Оставлять в раздевалке все условности. Не шарахаться в сторону от прямого удара. Брать все мячи подряд, не только те, которые ей казались посильными. Он учил ее брать реальность в кавычки.
Может ли человек с такой внешностью, с пазолиневской ямкой на подбородке, писать рассказы и романы, спрашивала себя Мари. Парис уверял, что не только может, но и посвящает литературе всё свое свободное время. Откуда у него время, если он весь день размахивает ракеткой на кортах? В молчаливом позерстве Шарли на площадке, подчас явном, подчас непроизвольном, в манере растопыривать карманы шорт кулаками, которые сидели на нем в обтяжку, выглядели не очень спортивными, и даже привычка сутулиться, хотя сутулым он не был от природы, – во всех этих позах и повадках проступала ранимость, которая редко бывает свойственна мужчинам его возраста. И это брало за живое.