Вячеслав Репин – СМЕРТЬ и ВЕЧНОСТЬ. Обобщение новейших знаний (страница 2)

Серьезные книги на тему о смерти, конечно, выходили и раньше. Но они оставались невостребованными. Хотя это может показаться удивительным, почему такая тема, как смерть, не пробуждала к себе более глубокого интереса в периоды массовой гибели людей, во время разрушительных войн. Зачем далеко ходить: две не столь давние мировые войны обошлись человечеству в десятки миллионов жизней. Так и хочется сделать предположение: может быть, здесь вступают в силу какие-то анестезирующие механизмы, которые общество, его подсознание отрабатывают непроизвольно, чтобы сгладить тяготы своего существования?

Из написанного о смерти с научных позиций можно выделить несколько книг, которые стали толчком для настоящих методологических исследований. Это и книга американского врача-психиатра Реймонда Муди «Жизнь после жизни»[1]. Издательский успех этой книги, как по цепной реакции, вызвал другие публикации и переиздания уже выходивших ранее книг, которые остались незамеченными. С этой же темой еще до Р. Муди начала печататься Элизабет Кюблер-Росс, детский врач, подданная Швейцарии, уехавшая работать в США после окончания медицинского факультета в Цюрихе. Ее первая книга «О смерти и умирании»[2], хотя и глубокая по содержанию, освещала лишь одну сторону медали: Кюблер-Росс сосредоточилась на медико-психологических аспектах смерти. В книге приводится множество очень информативных и даже захватывающих сведений. Но это всё же не сам «посмертный опыт» и еще не сама смерть, о которой начали писать другие.

Одновременно с книгой Муди вышло исследование докторов К. Осиса (США) и Э. Харальдссона (Исландия). «В час смерти»[3] – так называется книга, изданная ими в соавторстве в 1977 г. На страницах издания излагаются результаты исследований, которые начали проводиться еще в 1961 г., когда психолог Карлис Осис возглавил программу по сбору и систематизации наблюдений за клинической смертью среди умирающих больных. Свои заключения Осис излагает на основе исследований более чем тридцати пяти тысяч реальных случаев умирания. Сама по себе эта цифра, 35 000, опять же внушительная. И согласно этим внушительным наблюдениям в большинстве своем люди испытывают в момент смерти не страх, а скорее дискомфорт, но еще чаще безразличие.

Увы, это так. Главный же акцент в исследованиях делался на особенности галлюцинаций, которые якобы видят умирающие. Галлюцинации или видения – пока вопрос остается открытым – бывают практически у всех людей. А «видят» люди довольно странные вещи: нечеловеческих существ, образы какого-то иного мира, настоящих призраков уже умерших людей… Что любопытно, за «призраками» стоят почти всегда реально существовавшие люди, которых умирающий или умерший знал лично. Да и наблюдаются эти галлюцинации у людей в состоянии совершенно ясного сознания, при полноценной работе мозга и вне воздействия каких-либо медицинских или иных препаратов. Это проверенный факт и очень весомый.

Обращает на себя внимание еще один примечательный факт: многие умирающие часто описывают видения, хорошо известные по древним изотерическим источникам, о которых они никак не могли знать при жизни по совершенно объективным причинам. Здесь очень кстати всплывает имя Карла Юнга[4]. Выдающийся психолог, тоже родом из Цюриха, задолго до всех наших разговоров Карл Юнг работал над созданием концепции «коллективного бессознательного». Выглядит же концепция Юнга примерно так: есть некое всеобщее знание и опыт, глубоко скрытые в психике человека. Сам человек не способен этого ни понять, ни осознать в себе. Но эти глубоко запрятанные знания прорываются наружу через сны, галлюцинации и проч. При исследовании процесса «умирания» таких фактов оказывается действительно слишком много. Идеи К. Юнга стали находить себе всё больше подтверждений и даже конкретное применение. По крайней мере, их заново начали обдумывать, подвергли переоценке.

Американский психиатр Рассел Нойес[5], преподававший в университете Айовы, внес в дело немалую лепту изучением стадий наступления смерти. Он научился разбивать процесс «умирания» на этапы: неприятие и смирение, «обзор» прожитой жизни, когда она прокручивается перед глазами человека во всех ее деталях, причем очень быстро, немного как в немом кино, но намного быстрее, а по окончании «обзора» жизни наступающий последним – «трансцендентный» этап, как его еще называют. Наблюдения Р. Нойеса оказались чрезвычайно востребованными на практике у всех тех, кто соприкасается с реальными больными в конечной стадии или в предсмертном состоянии. Но всё это только контрапункты того, о чем нам предстоит поговорить подробнее.

Весомыми фактами, которые сегодня считаются уже «классическими», общую картину пополняет американский врач-кардиолог Майкл Сабом[6]. В своей книге с броским названием «Воспоминания о смерти», перепроверяя выводы Муди, в особенности что касается ясновидения и видения на расстоянии, Майкл Сабом рассматривает сто шестнадцать конкретных случаев посмертного опыта. На основании своих наблюдений Сабому не оставалось ничего другого, кроме как развести руками и подтвердить реальность того, что оглашал Муди. Важно отметить, что собранные сведения исходят от людей очень разных, разной социальной принадлежности и разных профессий, но абсолютно во всём сходятся.

Перечисленные издания в целом соблюдают предустановленные рамки, как бы их авторы ни старались затрагивать разные грани вопроса, как бы ни пытались сообща преодолеть заданные ограничения. И все они вполне успешно дополняют друг друга. Между этими исследованиями нет никаких принципиальных противоречий.

Для русского читателя будет, конечно, неожиданным констатировать, что вся литература о смерти в основном англосаксонская. К этому выводу приходит любой, кто впервые начинает интересоваться изданиями, посвященными нашей теме. Серьезных русских книг – раз-два и обчелся. Волна влияния англосаксонского мира дошла и сюда?

После более углубленного ознакомления с темой русскому читателю придется сделать и еще один вывод, и он тоже озадачивает ничуть не меньше: уровень освещения темы смерти в русских книгах весьма незауряден. Книг вроде бы мало, но почти все выдающиеся. И этого никто в мире, за пределами России, похоже, и знать не знает.

Перечислим некоторые из них. В дореволюционный период известность получила всего лишь пара светских небогословских книг. Причем именно в церковных кругах вдоль и поперек цитируется небольшая книга К. Икскуля «Невероятное для многих, но истинное происшествие»[7]. Текст был напечатан в конце XIX в. в «Московских ведомостях», а затем переиздавался в Троице-Сергиевой лавре. Наверное, поэтому книга и производит впечатление хорошо вычитанной и проверенной на соответствие церковному учению. Одно это уже уникально. Ведь речь идет о «светской» книге. Но перед нами действительно уникальный рассказ о реально пережитом посмертном опыте, которым делится человек, вернувшийся к жизни через сутки после своей кончины, из состояния окоченения. Написана книга человеком неверующим, хотя и крещенным в православие. Что примечательно, впоследствии автор постригся в монахи.

Немного позднее написанная книга святителя Луки (Войно-Ясенецкого) «Дух, душа и тело»[8] тоже затрагивает тему смерти, хотя в целом посвящена скорее смежным аспектам – душе, духу, как и гласит ее название. В лице архиеп. Луки мы имеем дело еще и с военным врачом, хирургом, насмотревшимся на смерть во всех ее ипостасях в Первую мировую войну, да и позднее автор повидал не меньше как заключенный, прошедший через лагеря.

Уже ближе к нашему времени довольно ценный, хотя и краткий обзор, написанный прозрачным, глубоким языком, принадлежит Петру Калиновскому, человеку с удивительной судьбой. И если бы автору этих строк вновь пришлось оказаться перед выбором, с какого издания начинать ознакомление с нашей темой, выбор пал бы именно на книгу П. Калиновского «Переход», которая выходила на английском и на русском языках. Виктор Истомин (настоящее имя П. Калиновского, † 2003) родом из Харьковской области. В годы Второй мировой войны тоже военный врач-хирург, он попал в немецкий плен, но смог бежать, по фронтовому бездорожью добрался до родного Днепропетровска, чтобы разыскать свою семью, где вновь оказался в немецком плену. И затем как нужный, полезный военнопленный при отступлении был вывезен оккупационными властями в Германию. В немецком лагере его и застало окончание войны. Человечности британского офицера, который решил помочь советскому военнопленному, врачу, избежать уже советских лагерей, Виктор Истомин был обязан тем, что смог изменить настоящее имя на «Питера Калиновского». Таким образом он выпал из списков, по которым осуществлялась передача военнопленных советской стороне, и неисповедимыми путями смог перебраться в Австралию, где прожил всю жизнь, работая врачом.

На первый взгляд книга «Переход» не привносит ничего нового, при том что опирается на изучение около пятисот случаев клинической смерти. Но автор прекрасно обобщает тему, современные исследования и всю существующую литературу, причем делает это еще и с православных позиций. Книга сторонится полемики. Этот подход, по-видимому, наиболее оптимален. Ведь говоря о смерти, мы неизбежно сталкиваемся с разным толкованием научных данных, с разным религиозным мировоззрением. Между разными религиями взгляды тоже очень разнятся. Книга П. Калиновского избавляет нас от никчемных пересудов и предлагает только всё самое необходимое, да еще и в русском освещении.