Вячеслав Репин – Последняя охота Петра Андреича. Повесть (страница 2)

Особый эффект на подчиненных произвело и то обстоятельство, что командующий округом выделил личный борт. Всё это лишний раз напоминало, что Серпухов, занимавший в штабе округа неброскую должность, являлся далеко не последним штабным исполнителем. Командующий не одарил бы такой милостью человека, которого не ценили бы где-то выше. Отсюда нетрудно было вывести и всё остальное: безбедная, наперед прокатанная карьера стелилась перед генералом Серпуховым красной дорожкой. На что еще жаловаться? На то, что не очень везло в семейной жизни? Но часто ли это зависит от карьеры?

Серпухов был женат дважды. От первого брака он имел сына, по слухам литератора; годы назад единственный отпрыск чуть было не эмигрировал на Запад. Кое-кто из бывалых штабных служак знавал и первую жену генерала, и вторую. Поговаривали, что последняя была необычайно красивой для жены военного и не имела отбоя от высокопоставленных ухажеров. Не случайно она подала на развод и вышла замуж за сослуживца мужа. И не случайно нового мужа стали прижимать: вскоре он впал в опалу и тянул лямку до выслуги лет на китайской границе. Серпухов не любил прощать просто так, за красивые глаза, и явно поднасолил сопернику. Эта репутация, как хвост тянувшаяся за генералом, вызывала понятную натянутость и даже осторожность в отношениях с ним сослуживцев. Личная жизнь не клеилась, но Серпухову слишком везло по службе.

Из всех офицеров, вызванных в кабинет генерала, лишь один полковник Рамушкин, которого подняли из постели, не дав ему отлежаться после только что перенесенной пневмонии, мог догадываться об истинных причинах внепланового турне.

По окончании совещания, выдворив всех за дверь, Серпухов попросил полковника остаться:

– Владимир Генрихович, я вот что хотел… Садись… – Серпухов снял очки, скользнул вопросительным взглядом по лицу подчиненного.

Рамушкин занял место напротив.

– Читай. – Генерал протянул бумагу.

Полковник пробежался глазами по документу и с удивлением уставился на начальника.

– Да-да, вот так. Тыловики наши отличились. У них там кино. Насмотрелись… Кто-то приторговывает имуществом. Да как бы не оружием. Но это строго между нами. Наши ведут расследование. По линии ГРУ, без шума. А мы пока должны проверить по нашей линии, чтобы не было нареканий. А то потом начнется… В курсе только ты и я, прими во внимание. Если заметишь что-то существенное, докладывай мне. Всё ясно?

– Ясно, товарищ генерал.

– И вот еще что…

Чтобы переполоха не началось, я местные власти попросил охоту организовать. Что думаешь?

– Отличная идея.

– Так что ружьишко прихвати с собой.

Рамушкин кивнул.

– Возьму. Обязательно. Амуницию какую лучше брать? – уточнил полковник.

– Всякой возьми. – Серпухов отвел взгляд в окно. – По мелочи. Что там может быть? Птица, заяц… Давно охотился в последний раз?

Рамушкин помедлил и обезоружено, немного как школьник, почувствовавший, что ему простят невыученный урок, признался:

– Да еще с Сибири. Давно.

– Этим летом?

– Нет, с прошлой зимы. С отпуска.

– Ну вот и отлично. Проветримся. – Серпухов надел очки и открыл на рабочем столе бумаги. – Можешь идти…

Осенившее полковника Рамушкина предположение, что Серпухов решил побарствовать за счет Минобороны, не могло не промелькнуть у него в голове. Даже в деле такой важности генерал не мог удержаться от злоупотребления своим положением и охоту, скорее всего, попросту приурочил к командировке. Сочетать приятное с полезным в штабе умели. Но бывает ли в верхах по-другому? И кто рассудит по справедливости, что для людей, близких к власти, можно считать заслуженным, а что злоупотреблением? Где эта грань? И кто мог провести здесь четкую черту?

Однако генералу следовало отдать должное: он злоупотреблял не чаще чем другие. В отличие от многих Серпухов имел безукоризненное чувство меры и никогда не переступал известной черты. Это отличало его от других штабных чинов. Кроме того, Рамушкин прекрасно знал о давнем пристрастим Серпухова к охоте, как и Серпухов знал о слабости к охоте полковника Рамушкина. В позапрошлом году Серпухов даже пригласил его с собой в два выезда, а после этого стал ему заметно благоволить.

Стоит людям подловить друг друга на каком-нибудь пороке, слабости, как их начинает связывать порука. От порока до поруки – один шаг. Однако не склонный по натуре к переливанию из пустого в порожнее, Рамушкин остановился на простом и привычном для себя выводе: в мире непрерывных причинно-следственных связей не бывает одной доминирующей причины. Причин так же много, как и взаимосвязей. И каждая из этих причин в равной степени может быть весомой и значимой, поскольку взаимодействие зиждется не на отрицании, а на зависимости одной составляющей от другой – на естественной иерархии вещей, которая свойственна самой природе.

Что-то в этом духе сын-студент недавно цитировал ему из «Войны и мира», пытаясь доказать бесполезность высшего образования в том виде, в котором оно предлагается сегодня в России.

Осень выдалась поздняя и недождливая. По центральным областям уже прошли первые заморозки и зарядили туманы. Но полесья, полыхающие средь бела дня, как костры из сухостоя, даже в равнинных областях временем еще не тронуло.

Природа будто проштрафилась и не знала, куда деваться, чем расплачиваться за свое верхоглядство. Впопыхах, немного по-женски, она замазывала всем глаза, задаривая напоследок всем, чем умела.

Леса стояли в выжидании. Расстояние выстрела – эта дистанция почему-то всегда отделяет в России леса и рощи. Отчего они и напоминают иногда зачинщиков какой-то пагубы, да еще и прозревших, которым вдруг открывается безнадежность задуманного, но уже не удается повернуть всё вспять. Время как всегда упущено.

В южной полосе засуха держалась с мая, и поля в этом году убирали выборочно. Год выдался неурожайный, зима предстояла трудная. Но для приросшего к земле местного люда, который жил одним днем, погодой и больше зависел от божьих прихотей, чем от качества химикалий, от засухи жизнь лишь упрощалась. Да и появлялась наконец возможность заняться как следует своим собственным хозяйством.

Звеногов Пётр Андреич, первый егерь при местном охотничьем обществе, не просыхал от своих трудов всю осень. Хозяйственный сезон он заканчивал позднее всех своих соседей. На небольшой летней даче, которую ему удалось приобрести пять лет назад, в те времена, когда обзавестись клочком земли было еще возможно по распределению на работе или просто с дележа выморочного имущества, – Звеногов уже с осени готовился к весенним работам.

В саду из нескольких соток планировались большие переустройства. Предстоящая пересадка виноградника, который ему удалось выпестовать на удивление всему дачному околотку, требовала решительных мер. Виноградник разросся и уже хорошо плодоносил, но вдруг стал чахнуть. В чем причина, Звеногов не мог разобраться. Какой-то просчет получился с выбором почвы. А может быть, правы всё же соседи: близлежащий овраг, расползавшийся вдоль дачного поселка, и оросительные канавы, приносили с полей излишнюю сырость или отраву от удобрений. В ассенизаторы выбьешься хочешь не хочешь.

Пересадку виноградинка предстояло делать полную. Работа ждала щепетильная. Помимо тщательных расчетов, дело требовало настоящих навыков. Рассчитывать же приходилось только на себя.

Время настоящего охотничьего сезона еще не подошло. С первых чисел октября кое-кто пытался ходить на птицу. Отстреливали в основном фазана. Хотя фазан тоже встречался всё реже. Настоящие места мало кто знал. А шарить по лесу вслепую, выискивая выводки наугад – такие охотники давно перевелись. Поэтому серьезных выездов пока не намечалось, не набиралось достаточного количества желающих.

Час-другой с утра, короткий рабочий день, выходные, – свободного времени набиралось немало. Но даже без выездов дни пролетали в трудах, конца которым не было видно и на даче, и по хозяйству в городе, тоже немалом на одного – куры, кролики, огород. Звеногов не успевал осилить и половины задуманного на день.

Звонок Дякина, председателя местного охотничьего коллектива, раздавшийся вечером в воскресенье, застал Звеногова врасплох.

– Андреич, ты? – гаркнул Дякин в трубку. – Ало? Ты чего молчишь?

– А кого ты хотел услышать?

– Ну что? Чем занят, старый плут? – Сквозь бесцеремонный гонорок председателя просачивались медлительные нотки.

– Да всё тем же. Чем тут будешь занят?

– Ну вот какие у нас дела, Андреич… – Председатель от души вздохнул. – Работенка есть.

– А то б звонил… Говори. Не тяни за душу.

– Тут дело такое… Из Москвы генерала к нам везут. Звонили мне только что из горисполкома. – Дякин осекся и тяжело запыхтел. – Ты чего молчишь? Устраивать будем охоту, Андреич. Да такую, чтоб…

– Чтоб дым столбом.

– Ты вот что, слушай лучше! Слова не дашь сказать… – Председатель повысил тон. – Андреич, я о чем подумал…

– Да кто такой? – спросил Звеногов. – Ты чего так разволновался?

– Да генерал, говорю! Шишка. Не то что, понимаешь, наши. Таких клиентов, Андреич, раз в десять лет и то – ищи-свищи.

– Крякву, небось, палить, как прошлой осенью.

– Какую крякву! Что ты за человек такой? – Задыхаясь от нетерпения, председатель продолжал уже на радостных нотках: – Охо-отник! Да говорят, редчайший! А что? Не может быть? Хоть и генерал… Так что смотри мне! Подбери местечко. Горисполкомовские тоже пойдут. Да и военные из части. Полковник их, ну этот, Поликарпыч брюхатый, он всем и заправляет. Не подведи, слышь? А то ведь житья потом не дадут. Поувольняют к чертовой матери. До пенсии не дадут доработать…