В ухо молотком стучит будильник.
Комната: три стенки, два окна, —
Крупногабаритный холодильник.
Черное стекло ползет слезой,
Дождь по крышам и аллеям косит.
Мокрой обезлистевшей лозой
По пустым бульварам свищет осень.
Телевизор, бледный глупый глаз,
Отключен, чтоб не гудел эфиром.
В этих стенах не хватает Вас,
Женщина неведомого мира.
А без Вас – ни света, ни пути,
И живешь какой-то мыслью задней.
Это значит – годы к тридцати,
День прошел, и измотался за день.
Это значит, – куришь до утра,
В семь встаешь, к постели тянет в восемь…
Осень, – трижды клятая пора,
Голая по крышам бродит осень.
Одиночество до боли…
Кажется, что в чистом поле
Дом стоит – дубовый лес,
И в камине пьяный бес
Плещет, мечется, резвится,
Камни лижет, жрет страницы
Дней, сожженных у него.
Вьюга снегом бьет в окно,
Воет, стены обметает,
Ставни рвет, собак пугает,
И цыганка молодая,
Ожерельями играя,
На ковре у ног моих,
Словно верный дог, лежит.
И ко мне приходят гости,
Пьют вино, играют в кости,
Мечут карты на сукне…
Только это все – во сне,
Только это все – мечты.
Где-то, как-то ходишь Ты.
Наяву пустые стены
Кровь морозят в теплых венах,
В белых хлопьях снег висит,
За окном фонарь горит.
Голо, холодно, уныло,
Пахнет супом, кошкой, мылом,
Я – один, надеждой битый,
Старый Грин лежит открытым
На моем пустом столе.
Только вижу:
дом стоит,
В очаге огонь горит,
И цыганка молодая,
Ожерельями играя,
На ковре у ног моих,
Словно верный дог, лежит.
И ко мне приходят гости,
Пьют вино, играют в кости,
Мечут карты на сукне…
Но зачем цыганка мне?
Подари прекрасное,
Сказку подари.
Надоело сбрасывать
Ритмы в сентябри,
Надоело кружевом
Виться по ночам,
