Летим? Скользим? Плывем?
Не то…
Мы – в вечности,
мы сами – вечность:
мы – всё сейчас,
а все – никто.
Никто!
Осыпались назад
свои же страсти, беды, боли,
вкус меда, горький запах поля,
хулители и дудари.
И только память повторит
сплетенье тел, туман в глазах,
вразлет взметнувшиеся брови
и вкус соленый на губах
твоих ресниц…
Как откровение стихий,
обрушивающихся в стихи.
«Зачем любимых мы бросаем…»
Зачем любимых мы бросаем?
Но как берем!
Ах, жизнь, треклятая, косая,
гори огнем!
К чему стремимся беспредельно?
Судьба, лови!
От скуки разве, от безделья
в твоей любви?
Перенасыщены глазами,
улыбки – блажь!
Ночь – словно целое сказанье,
поэмный раж.
Звучи! Пусть провода немеют
от голосов!
Люби, пока любить умеешь
без тормозов!
И смейся,
господи, блаженство —
твой смех у глаз!
Так низвергаешь совершенства
в ожогах ласк.
«Те пряные губы – загубят…»
Те пряные губы – загубят.
Мазки поцелуев
сильней аллилуй заголубят.
И ласки прекрасны,
но рот лепестковой обмазкой заласкан,
молчит.
А терпкое слово – горчит
и просится криком великим из горла,
счастливым полетом
всех прожитых истин, и горя, и пота.
Кого-то, куда-то
зовут ожиданья, горенья.
Сознанья искрятся под кожей
свершений заложники.
В изгибах любви,
как помятая губка, пожухнешь
и рухнешь подломленный.
Себя выскребаешь из неги,
из мягких коленей,
изгибов лебяжьей руки, —
остаться стремительным хочется.
Часы – коротки,
себя не раздашь на пророчества
и корчишься, 
