Вячеслав Пальман – За линией Габерландта (страница 61)
Когда Дымов вернулся в свой кабинет, там сидел посетитель - маленький человек с умными, слегка раскосыми глазами, которые выдавали в нем уроженца восточных островов. Это был экономист прииска Май-Урья.
- Здравствуй, Винокуров. - Дымов протянул ему руку.
- Здравия желаю! - по-военному ответил гость. - Привез квартальный отчет.
- Давай сюда.
Дымов взял папку, бегло посмотрел бумаги и уставился на посетителя. - Еще что?
- Пакет от Скалова, - тихо сказал Винокуров.
- Давай.
Пакет был кожаный. Дымов, не открывая его, сунул в стол. Спросил:
- Когда он передал?
- В тот четверг. Сам приходил на прииск. На словах велел сказать, что видел Зотова, даже познакомился с ним.
- Не сказывал, что они там делают?
- Говорил. Срубили им с женой зимовье, поставили метеоплощадку. Работают. Живут в стороне от всех.
Дымов подумал, прищурился.
- Пусть себе живут. Передашь Скалову, что он и впредь может поступать, как ему лучше. У вас на прииске продукты еще есть?
- Мало.
- А как ведут себя рабочие?
Винокуров пожал плечами.
- Обыкновенно. Посмотрите отчет. Добыча золота не уменьшилась. Наоборот. Не понимаю, как можно… Триста граммов хлеба в день, приварок слабый, а все ходят в забой.
- Ну-ну, всему свое время. Посмотрим, что скажет зима. Одного энтузиазма в лютые морозы маловато. Всякому терпению бывает предел.
Дымов отпустил посетителя и, оставшись один, открыл пакет от Скалова. В кожаной сумке лежала карта; на кальке были нарисованы какие-то значки. Там же находилось длинное письмо, написанное уверенным почерком. Оно было адресовано директору треста. Дымов наскоро пробежал по страницам, глянул на подпись: «Бортников».
Спрятав бумаги в сумку, он задумался. Потом достал новую синюю папку с тесемочками, переложил в нее бумаги из кожаного пакета и, написав сверху «На подпись К. В. Омарову», отправился в кабинет своего шефа.
- Капитана нет, - сказала секретарша.
- Я знаю, - ответил Дымов и прошел в кабинет.
Он уверенно нащупал за книгой ключи, открыл сейф и, осмотрев полочки, сунул синюю папку под бумажный ворох.
Заперев сейф и попробовав рукой тяжелую дверцу - прочно ли закрыта, - Дымов положил ключи на место и, очень довольный, возвратился в свой кабинет.
«Надежнее места и не сыщешь, - подумал он. - Спасибо вам, дорогой Кирилл Власович…»
Все шло как нельзя лучше.
И в одном только у Дымова вышла осечка: два парохода с продовольствием все-таки пришли в бухту до зимы. Успели.
Плановик стал плохо спать по ночам.
Осечка за осечкой…
Глава восьмая
Полевая партия в Май-Урье. Встреча с Зотовым. Первые радости. Пирог с брусникой. Саша Северин сдает свои позиции
Мы дождались этих пароходов. Они вошли в бухту в сырой и холодный день октября, как раз когда по радио все услышали новые тревожные вести о боях под Москвой. Может быть, поэтому и не было торжественной встречи долгожданных судов. Да и нужна ли торжественность? Гораздо важнее, что через час из порта уже пошли по Колымскому шоссе на север автомашины, груженные мешками с мукой и ящиками с маслом. Это ли не самое главное?
Вслед за транспортом тронулась и наша партия.
Тяжелая машина, разбрызгивая лужи, покрытые тоненьким ледком, шла по шоссе, мигая в холодном тумане зажженными фарами. Стояла такая погода, что вот-вот должен был выпасть снег. Только близость моря - этого аккумулятора тепла - сдерживала дальнейшее похолодание. Но стоило нам проехать первые сто километров и начать подъем в горы, как в холодном тумане поплыли первые снежинки. Они неслись навстречу машине все гуще и гуще, налипали на стекло кабины, забирались к нам в крытый кузов. Лес побелел, дорога тоже побелела, на ней оставались лишь темные колеи. Еще несколько километров подъема - и среди низких серых туч показалось голубое небо. Прорывов становилось все больше, воздух посвежел, туман исчез, снег перестал идти, и скоро мы вырвались на ровное высокогорье, где уже уверенно царствовал дед-мороз. Из сырой и холодной осени мы поднялись к устойчивой, спокойной зиме.
Перемена была так разительна и неожиданна, что мы попросили шофера остановиться и вылезли из кузова.
Снег лежал сплошной пеленой, скрывая неровности рельефа. Все было чисто белым: лес, кусты, болота. На опушке уже возник сугроб - признак ранней метели. Пощипывало от мороза лицо. Светило холодное солнце. А в каких-нибудь двадцати километрах отсюда - ниже и южнее - под дождем обвисали голые ветки лиственниц, чавкало под ногами и дул пронзительный, напоенный холодом и водой морской ветер. Сюда он не достигал.
Потоптавшись на снегу, мы проворно забрались в крытый кузов, растопили печку и, согревшись, уснули под ровный гул мотора.
Мы едем долго. Уже порядком надоело белое безмолвие шоссе. Застыли, устали бока, в валенки и за спину забирается холод. Глаза закрываются, щурятся от белизны, блеска и напряжения, а дорога все бежит и бежит, с каждым поворотом открывает новые гористые дали и холодные скалы на блекло-голубом фоне неба. Мелькают редкие домики дорожников, серые пятна лесов в распадках, и кажется, этому пути не будет конца - так длинен и утомителен он.
Но вот в сумерках прогрохотал под колесами грузовика длинный деревянный мост через реку Колыму, справа поплыли пугающие чернотой и грозной крутизной прижимы, среди которых вьется и петляет над рекою шоссе, а мы понеслись по широкой долине, влетели на крутой подъем, поехали все тише, тише и наконец остановились.
Даем машине отдохнуть в красивом поселке, бережно притулившемся в густом тополевом лесу, а потом опять мчимся на север, пока на нашем пути не возникает еще один перевал. За ним - мы уже знаем - непременно откроется более обширная долина, а в низовьях ее, кажется слева, должна быть знаменитая Май-Урья. Странно видеть в этой холодной долине гораздо более пышную растительность, чем около самого моря. Черные густые леса нетронуто стоят в распадках, буреломная тайга величественна и сурова. Причудлив Север! В нем нет жесткой закономерности равнин, климат здесь определяется не только географией и широтой местности, но и положением и высотой гор, склоном долины и еще какими-то факторами, до которых мы должны докопаться во что бы то ни стало.
Когда ребята достаточно поразмялись, разгружая машину и перетаскивая мешки и ящики во временный склад, уже стемнело. Мы пошли в столовую приискового поселка. Холодноватое и не чистое помещение столовой производило довольно неприятное впечатление. У входа нас встретил свирепого вида виночерпий в бывшем белом халате.
- Пейте! - Он буквально сунул каждому по чарке мутноватого зелья.
- Что это? - басом рявкнул Смыслов и решительно отстранил приношение.
- Настойка стланика. От цинги. Пейте, иначе обеда вам не дадут.
Настойка была терпкая и горькая. Мы ее выпили и переглянулись. Не в наш ли адрес укор? Ведь от цинги существуют и другие, более аппетитные средства.
Ужинали мы перловым супом с консервами из тушенки, макаронами с салом и черным кофе без молока. Овощами здесь и не пахло. Неужели люди вот так месяцами пьют вместо компота хвойную настойку?
На собственном опыте в первый же день мы убедились, как бесконечно прав Зубрилин, рискнувший строить совхоз в этом богом забытом месте. Будь здесь хоть миллион препятствий, все равно надо преодолеть их и добиться своего: дать свежие овощи, о которых горняки только мечтали.
Утром мы с Бычковым встали на лыжи и пошли вверх по долине Май-Урьи, к домику Зотовых.
Долина реки, узкая при впадении в другую долину, как бы зажатая с двух сторон обрезанными с боков крутыми сопками, дальше расширялась и радовала взор обилием лесов и нетронутой белизной высокого горного хребта, который заслонял долину с севера. Альпийские вершины - острые, клыкастые, зубчатые, как древние замковые стены, впивались высоко в небо, сверкали розовым светом восхода, искрились и вызывали в душе поистине священный трепет своей красотой, величием и недоступностью.
- Видал? - обернулся Бычков. - Подходящая стеночка. Сколько до гор, как ты думаешь?
- Не меньше семидесяти. Это же хребет Черского. Величина!
- Он кстати улегся здесь, - сказал Леша. - Поработает на нас. Северный ветер не пройдет. Заслон, будьпокоен.
- Тут и южный даст жизни, - ответил я. - Не забывай, до полюса холода рукой подать.
- А лес? Глянь, какой высокий, прямо строевой. Тоже защита. Совхоз получится, вот увидишь. Я убежден.
На нашем пути встретился небольшой поселок. Здесь была больница.
- Оздоровительный участок, - пояснили старожилы. - Горняки тут сил набираются, кстати, лес готовят, уголь жгут. Вы к метеорологам? Так это еще километров восемь, прямо по реке.
Дальше было совсем безлюдно. Ни души. И следа никакого. Терра инкогнита. На кустах висела бахрома снега, на пеньках невесомо и пышно стояли снежные столбики. Штилевая зима, Все кругом было незапятнанно бело, тихо и немного таинственно. Говорить хотелось только шепотом, скрип лыжных палок раздражал. Лес постепенно темнел и скоро стал совсем густым. То и дело натыкаясь на завалы, мы нашли наконец узкую просеку со старым следом от конных саней. Наверное, это туда, к нашим.
Выйдя из леса, мы увидели далеко впереди две черные фигурки. Они то и дело, наклонялись, слышался слабый стук топора о дерево и треск сучьев. Зотовы? А кто же еще?