Вячеслав Пальман – За линией Габерландта (страница 58)
- Да, пожалуйста. Говорите.
- Я не отрицаю возможности растениеводства в долине Май-Урьи, хотя район этот находится в тысячах километров севернее линии Габерландта. Мы знаем десятки примеров, когда сельское хозяйство смело перешагнуло эту линию. На то мы и советские люди. К тому же микроклимат… Бывает, что он играет нам на руку. Но я весьма удивлен заявлением Марии Кондратьевны о том, что климат можно изменить. Это, если угодно, слишком смелое заявление. Сошлюсь на того же Габерландта. Он писал, что «климатические факторы большей частью не зависят от воли хозяина. Хозяин не может оказывать существенного влияния на сумму тепла, получаемого возделываемыми им растениями; он не в состоянии ни увеличивать, ни уменьшать количество этой теплоты…»
- Это не так, - сказал вдруг Зотов.
- Молодой человек! - строго начал Данилевский.
- Это не так, - повторил Петя. - Есть доказательства, что сумма тепла в том или ином районе тоже в какой-то мере дело рук человека. Стоит прочесть записи моего отца…
- Ну, тогда я не знаю, - с едва уловимой иронией сказал Данилевский. - Зотов против Габерландта, Люндегорда и Кетле. Зотов против Воейкова. Кому прикажете верить?
- Двадцатый век, Василий Иосифович, - сказал Руссо и развел руками. - Поправки к выводам классиков. Ничего не поделаешь.
Слабо звякнул телефон на столе. Зубрилин поднял трубку, послушал.
- Да, решили, - сказал он. - В положительном смысле. На этих днях организуем в долине метеостанцию. А через два-три месяца направим большую изыскательскую партию. Ответственность? И я, и Руссо отдаем себе в этом отчет. Отвечаем перед трестом. Сегодня представим смету. Хорошо, я свяжусь с Дымовым…
Мы поняли, что он разговаривает с Омаровым. Руссо смотрел на Зубрилина и одобрительно кивал головой. Смелое начало ему нравилось.
- Ну что, товарищи, - спросил замполит, положив трубку, - одобряете такое решение?
- Я воздерживаюсь, - сказал Данилевский.
- Значит, при одном воздержавшемся. - Зубрилин помолчал, поглядел на Зотова, на Варю, на всех нас. - Теперь давайте потолкуем о деталях.
Когда мы вышли из кабинета, Варя сразу пошла в отдел кадров, а я спросил Зотова:
- Слушай, а вдруг она не согласится?
- Что ты, - испуганно сказал Зотов, - мы же с ней… Ну, как одно… В общем, я ручаюсь головой..
- Значит, едешь?
- Еду. Я сперва думал, что и ты согласишься со мной, А тут Варя. Если не мы, то кто же еще? Это такое интересное дело, сам понимаешь. В стороне оставаться нельзя.
Глава седьмая
Петр Николаевич Зотов и Варя едут в далекий путь. Три письма Зотова. Опасное соседство в долине Май-Урьи. События в городе
Хватит называть Зотова Петей! Нельзя больше! Он теперь в полном смысле семейный человек, и я, как, впрочем, и остальные наши знакомые, зовем его только Петром Николаевичем. А он даже не заметил этой существенной перемены в отношении к нему друзей. Я не знаю, замечает ли он в эти дни вообще что-нибудь. Вот так именно и случается даже с очень хорошими друзьями: обалдев от счастья, они ходят по белу свету, как лунатики, видят только одно лицо, слышат только один-разъединственный голос и сами говорят, действуют и живут только для одного человека. Все прочие люди, весь земной шар с его тремя миллиардами населения отступает на задний план. Потом это, конечно, проходит, но у кого как - у одного скоро, у другого же счастливый транс затягивается на продолжительное время.
Не знаю, как повел бы себя Петр Николаевич, не будь рядом с ним деятельного Зубрилина, умного Руссо и прочих его друзей. Они не дали ему особенно прохлаждаться. В течение первых же суток Зотов понял, что Май-Урья ждет его; медовые дни переносятся в этот далекий район, а сейчас, сейчас…
Когда мы с Зотовым приехали из Катуйска в город, нам дали комнату на двоих в общежитии управления. Естественно, сюда теперь пожалует и Варя.
Пока Варя оформляла документы в отделе кадров, а Зотов торчал, разумеется, рядом с ней, я побежал в нашу комнату, чтобы хоть как-нибудь приготовить ее для встречи гостьи. Я аккуратно застелил постели, вытер стол, кряхтя подмел пол и поставил на плиту чайник. Чем мы могли угостить Варю, ведь у нас ничего не было! Я сбегал в магазин, принес галет и варенья и только что снял с огня чайник, как услышал в коридоре голос Петра Николаевича.
- Проходи, проходи, - говорил он с необыкновенной нежностью. - Вот и наша комната.
Дверь распахнулась, я как можно шире раскрыл глаза и вытер полотенцем мокрые руки.
- Знакомься еще раз, - сказал Зотов.
- Варя. - Она подала руку.
То ли я отвык от женского общества, то ли так подействовала на меня эта миловидная девушка, только я почувствовал, что краснею и улыбаюсь во весь рот. Вероятно, моя улыбка казалась довольно глупой, потому что Петя засмеялся, толкнул меня в бок и сказал тоном учителя:
- Ты хоть руку-то пожми, идолище…
Я схватил протянутую руку, и, кажется, слишком горячо. Варя пискнула и засмеялась.
Вот когда я разглядел ее. У нее были серые, как и у Зотова, глаза и очень белое и румяное лицо. Вообще она выглядела явной рязанкой - полная, с простым взглядом, с очень светлыми волосами, по-домашнему добрая и общительная.
- Вы не из Рязани? - спросил я, не удержавшись.
- Нет, из Владимира. А что?
- Уж больно вы… русская.
- Вот что! Зотов, а ты как находишь?
- Я… в общем… присоединяюсь. - Он учил меня эти кету, а тоже улыбался самым глупейшим образом и бормотал что-то такое несвязное, не спуская глаз с Вари.
- Ну, я вижу, мне надо самой браться, - сказала она, оглядевшись, и, оттеснив нас обоих от стола, занялась посудой и чаем.
Мы сели бок о бок на заскрипевшую койку и замолчали, во все глаза наблюдая за хозяйкой. Она орудовала ловко и уверенно, словно давно уже жила в этой комнате и все ей было тут знакомо.
- Слушайте, ребята, - сказала она, - вы не очень-то рассиживайтесь. Давайте быстро поедим, и надо собираться.
- К-куда? - спросил Зотов, очнувшись.
- Сегодня к Перовой. Подберем оборудование, как нам приказано. А завтра в путь. Ты что, забыл?
- Н-нет, я помню. Но так быстро…
Странно, почему это я тогда, в Катуйске, читая Варино письмо, подумал, что она легкомысленная? Где уж там! Мы и не заметили, как Варя стала командовать нами обоими. Вот мы так действительно проявили легкомыслие. А она напомнила нам о главном. Проглотив чай, мы бегом побежали к Перовой, а потом, подчиняясь Варе, уже мчались на какой-то склад и до поздней ночи отбирали там приборы, оборудование, лыжи, ружья, одеяла и одежду.
Через два дня мы с Руссо провожали в далекий путь Зотовых и Зубрилина.
Он тоже ехал с ними. Он хотел помочь скорее построить метеостанцию, своими глазами посмотреть на долину Май-Урьи, поговорить с руководителями ближних приисков, «наладить контакт», как пояснил сам.
- Ну, прощай, дружище, - сказал Петр Николаевич, пожимая мне руку.
- До скорой встречи, - сказала Варя, четко выговаривая букву «о». Говор ее очень походил на зубрилинский, по этому поводу мы все много смеялись.
- Расстаетесь на два месяца, не больше. До осени, - уточнил Зубрилин. - В сентябре переберетесь всей партией. Это не пожелание, а приказ. И чтобы точно!
Они уехали.
Я постоял на пустынной дороге, посмотрел на сопки, на небо и, вздохнув, пошел в управление совсем одинокий, как-то сразу оставшийся не у дел.
- Загрустили? - спросил у меня Дымов. Я вздрогнул. Плановик неслышно появился за спиной и мягко положил мне на плечо свою аккуратную руку. - Трудно провожать друзей, не правда ли?
- Да, конечно. Тем более в такую даль. Как они там устроятся…
- Не волнуйтесь, люди молодые, упорные. Да и Виктор Николаевич… Лиха беда начало. Знаете, сколько мы денег выделили для Май-Урьи? Миллион и двести тысяч. Немало, правда? Страшно становится, когда подумаешь о возможной неудаче.
- А вы не думайте. Вернее, думайте об удаче, не ошибетесь.
Он как-то странно посмотрел на меня и отошел, не сказав больше ни слова. Чем же я его обидел?
Через неделю, когда я был уже в Катуйске и снова работал в партии Бычкова, от Зотова пришло письмо, а за ним второе и третье.
В этих письмах есть немало интересного, а главное, проливается свет на некоторые таинственные дела, в которых главную роль играл Дымов и его соучастники. Но об этих страшных делах мы тогда, в сущности, ничего не знали. Поэтому я считаю нелишним привести здесь все три письма Зотова, не изменив в тексте ни единого слова.
Письмо первое.
«Май-Урья.
Здравствуйте, ребята! Два перевала и большая река разделяют нас теперь. Мы проехали почти тысячу километров на север и северо-запад, пока не разыскали свою долину, которая носит это странное и романтическое название - Май-Урья. Я так и не узнал до сих пор, что значит «Май-Урья». Но мы для себя расшифровали эти слова как «Долина молчания» или как «Загадочная долина»; такое здесь устойчивое безлюдье, такая отрешенная, святая тишина, что, будь я один, ни за что бы не остался и месяца. По чести говоря, жутковато, все-таки мы привыкли к шуму жизни. Homo sapiens или как там еще называют людей?.. Создания общественные…
Ехали мы двое суток. Водители гнали вовсю. Дорога в основном хорошая, только на перевалах делается страшно: шоссе подымается в горы серпантином, огромные скалы висят над головой, а с другого бока обрывы на много десятков метров… Проехали все эти страсти благополучно. Остановились на прииске, который расположен в устье реки Май-Урьи, там, где впадает она в реку Кирелях. Прииск богатый, большой, работает здесь несколько тысяч горняков. Целый городок.