Вячеслав Пальман – За линией Габерландта (страница 53)
- Пошли пройдемся.
Мы выходим из палатки. Зотов идет за нами.
- Такое неприятное дело, - начинает Шустов. - Говори ты, Петя.
- А чего говорить, - устало отзывается он. - В общем, стреляли в меня.
Я останавливаюсь как вкопанный. Стреляли? В Петю Зотова стреляли?..
- Расскажи подробно, - прошу я, сдерживая волнение.
- Знаешь ту речку, что за бывшей факторией, на пути к рыбному промыслу? Вот там и случилось. Вчера я дотемна пробыл на отцовском питомнике, приводил в порядок смородину. Вымазался весь в глине, подошел к реке и стал мыть сапоги. Это на той стороне, где кусты. Ну вот, нагнулся к воде и мою голенища. В телогрейке, без шапки. А тут сзади выстрел. Я его не слышал, но почувствовал. Ударило мне что-то в спину, и я булькнул в речку, как камень. Хватило ума не выплыть сразу. Нырнул - и под кусты, нос высунул, слушаю. Кто-то подошел к реке, постоял и осторожно удалился. Сумрачно, лес черный, не разберешь. Тогда я вылез, снял одежду, выжал воду и скорей через реку домой. Гляди, что наделали…
Он сбросил плащ, повернулся. Телогрейка была вспорота от хлястика до шеи. Торчала вата. Видно, стреляли жаканом из охотничьего ружья. Это не пуля.
- Если бы на пять сантиметров ниже, прошлась бы по костям. Это я уже потом сообразил. Удачно голову нагнул, затылок убрал… А ведь он думает, что убил.
- Кто же это?
Петя Зотов говорил спокойно, первые волнения уже улеглись. Он даже как будто посмеивался над собой - вишь, нырнул, что крохаль северный…
Шустов слушал (в который раз!) серьезно, нахмурив брови. Сказал угрюмо:
- Шутки в сторону, парень. Могли бы и кокнуть. И не нашли бы. Утащит река в море - ищи-свищи. А убийце скрыться - пустяк. Шагнул в тайгу - и пропал. Вот как тут бывает. Но кто? Кто мог стрелять?
Неужели все начинается сначала? У Пети Зотова не могло быть иных врагов, чем те, старые враги его отца. Он и сам утверждает, что так. Может быть, из-за девчат? Но он очень скромно себя ведет, по этому поводу в совхозе даже потешаются. Какой-нибудь пришлый бродяга? Но тогда он не ушел бы от жертвы, ведь его цель - грабеж. Эта версия тоже отпадала. Значит…
Угадав мою мысль, Шустов сказал:
- Те самые. Испугались. Догадываются, что, раз приехал, будет искать мерзавцев, которые убили отца. Белый Кин и - как его? - Никамура. Выходит, здравствуют подлецы, где-то недалече околачиваются. А может, и в нашем коллективе, в совхозе, под чужим именем. Вы понимаете, ребята, как это серьезно?
Мы понимали. Мы теперь поняли, что к чему. Скверная нам жизнь предстоит: под прицелом. Тебя знают, а ты не знаешь. Как дичь на охоте: жди выстрела из-за угла. В тайге, в поселке, на дороге. Где угодно.
- Объявили войну, гады. - Петя Зотов сжал кулаки. - В открытую. Не боятся, силу свою чувствуют.
- И выдали себя, - добавил Шустов. - Теперь мы, по крайней мере, знаем, что надо быть начеку. - Он вдруг заморгал, снял очки, опять надел их и уставился на Зотова. - Слушай, а кто вообще может знать о наших намерениях, кроме нас троих? Ты кому-нибудь рассказывал? - Он ткнул пальцем в мою сторону.
- Зубрилину. А тот говорил агроному Руссо. Кому рассказывали они двое, я уж не знаю.
- А ты? - Он перевел взгляд на Петю.
- Вот этому, как его… Ну, что ревизовать приезжал.
Взгляд Шустова стал жестким.
- Конаху? Зачем, позволь тебя спросить?
- Да так. Ночевали вместе, разговорились…
- Эх ты, божья коровка! - Шустов явно разозлился, шумно задышал. - А что он за человек, ты знаешь? Нет? Чего же в свои тайны посвящаешь? Кто тебя за язык тянул, я спрашиваю?..
- Вы думаете… - начал я.
- Ничего я не думаю! - загремел Шустов. - Мальчишки вы оба! Никакого понимания. А сами то и дело говорите о бдительности. Бдительность! С вами соблюдешь бдительность, на всех углах звоните. Вот мы какие! Вон что задумали! Смотрите на нас, удивляйтесь!
- Вы полагаете… - снова начал я, пытаясь успокоить директора.
Он перебил меня:
- Когда этот Конах уехал?
- За два дня до выстрела, - сказал Петя.
- На чем? Куда?
- Мы ему дали лошадь и провожатого. Сказал - до рыбного промысла, а там катером.
- У него было ружье?
- Нет. Только портфель.
- Ну и что ты ему рассказал?
- Все. И как было с отцом, и о встрече с Шахурдиным, и о револьвере. Сказал, что будем искать негодяев.
- Вот-вот. Выложил на блюдечке. Раз-зява! - грубо обрезал его Шустов.
Петя потупил голову. Он знал, что виноват.
Иван Иванович понемногу успокоился. В конце концов, дело сделано. Слово не воробей. О планах Зотова знает слишком много людей. Кто же стрелял?
- Ну вот что, сыны, - сказал Шустов. - Пока Зотов останется здесь. На вашем попечении. Пойдемте в палатку и расскажем ребятам. Пусть знают. Народ, я вижу, надежный, в обиду вы друг дружку не дадите. А я тем временем попробую кое-что узнать.
Директор рассказал о покушении очень сжато. Ребята поняли, что Пете Зотову угрожает опасность.
- Пусть только сунутся, - сказал Серега. Глаза у него потемнели, а лицо стало строгим и жестким.
Покончив с этим делом, мы пошли показывать Шустову остров. Место понравилось директору. Он похвалил Бычкова. Приказал:
- Давайте-ка пробьем сюда трассу. В общем, что там надо: съемку, нивелировку, ось будущей дороги… Километров двадцать? Дело ясное, отделение совхоза здесь будет. Как только исследуем почвы, найдем, что помехи отсутствуют, так сразу и за постройку. А чего ждать? Раз надо, значит, надо… - Шустов повеселел, похлопал Петю по плечу: - А ты голову не вешай. Мало ли что бывает!
- Я не вешаю, откуда вы взяли, Иван Иванович? Я задумался только. Теперь мы знаем, что убийцы отцаживы. Объявились, гады. Мы их найдем. Правда?
- Найдем, - сказал Шустов. - Это точно. Они выдали себя. Будьте начеку. Это не игра, а бой. Слышите, ребята? Бой не на жизнь, а на смерть.
- Слышим, - дружно сказали мы все.
Он уехал. Мы сидели, погруженные в раздумье. Как-то не вязалось: тихая, почти первобытная природа, лесная даль, простая мирная работа - и вдруг покушение на жизнь человека, злодейство, мрачные тени прошлого. Нелепость. Но в общем-то мы понимали, что к чему. Мы отвечали за жизнь Пети Зотова. В конце концов, мы защищали не только его жизнь, но и свои жизни, свой труд, свою родную землю.
Прошла неделя, другая. Ничего не случилось. Мы по-прежнему вели изыскания, наметили в тайге ось будущей дороги, исследовали грунты, определили место агробазы, скотных дворов, сделали план поселка и земель. Бычков ушел с отчетом в совхоз..Вернулся он ночью, принес газеты и письмо мне. Я нетерпеливо разорвал конверт:
Шустов писал:
«Был на рыбном промысле. Павлов сказал, что ревизор жил у них три дня. Он уехал в Магадан второго июня, то есть на другой день после покушения у реки. Павлов сказал также, что ревизор брал у него ружье и все три вечера ходил на охоту. Извел одиннадцать патронов, убил нескольких уток. Как видишь, очень серьезные улики. Я рассказал об этом уполномоченному оперотдела. Он сделает запрос в Магадан, там последят за ревизором и узнают, что за личность этот Конах».
Я дал письмо Пете. Он прочитал и задумался.
- Непостижимо! - сказал он. - Мера человеческой подлости. Быть моим гостем и стрелять в спину! Но пока это только подозрения, не так ли? Проверят и выяснят. Понимаешь, до меня не доходит, как можно…
За завтраком мы просмотрели газеты. Довольно спокойная жизнь течет в нашей стране. Сообщения о стройках. Фельетоны. Жаркий спор по поводу системы «дубль-ве» в футболе. Гастроли хабаровского театра в Магадане. На четвертых полосах - телеграммы о войне. «Как сообщают из Лондона…», «Наш берлинский корреспондент передает…» И только вот одно… Над подписью редактора газета «Советская Колыма» дала некролог:
«Коллектив геологоразведочного управления с глубоким прискорбием сообщает о трагической смерти при исполнении служебных обязанностей старшего инженера-геолога Бортникова Степана Петровича, последовавшей в результате несчастного случая 23 мая в районе реки Май-Урья».
И много-много подписей.
Потом мы, как всегда, забрали инструмент, повесили за спину ружья (с ними мы теперь не расставались) и пошли по своему острову. «Остров Надежды» - так назвали мы его.
На другой день Серега и. Саша должны были идти в совхоз. Они уложили почвенные пробы, забрали у нас письма, поручения и перешли через протоку. А мы отправились на работу - продолжать съемку местности и брать пробы почв.
День 22 июня выдался ясный, безоблачный. Мы работали и пребывали в полном неведении относительно того, что творится на белом свете. В обеденный перерыв Зотов и Бычков сели поудить рыбу в протоке, потом пошли на озеро пострелять уток. Одного Петю мы никуда не пускали. Вечером Бычков взялся учить Василия Смыслова шахматному искусству. Неудобно как-то с таким именем-фамилией и не уметь играть. Но Смыслову быстро надоело думать над доской, и он тоже ушел к протоке посидеть в одиночестве на берегу и отдохнуть от «любимого города».
Среди ночи вернулись наши ребята. Они были взволнованы и возбуждены.
Еще не услышав от них ни слова, мы поняли: что-то произошло за пределами нашего лесного уголка.
- Война, - сказал Сергей и со злостью сорвал переполненный рюкзак. Он обернулся к нам и закричал: - Понимаете, война, а мы сидим здесь и ни черта не знаем, ничего не делаем! Где мои сапоги, будь они прокляты!..