Вячеслав Пальман – Кратер Эршота (страница 5)

— Шо ж ты киняку кусаешь, бис твоему батьке! Може, це твой ридний дядько або брат, а ты его зубами! 3-заноза!

И давал Гордому кнута — впрочем, добродушно. А в душе и сам завхоз и проводник Любимов уважали Гордого и были ему благодарны: верный жеребчик не потеряет ни одной лошади, можно быть спокойными.

«Особые» остановки означали, что геолог «нащупал» интересные месторождения и хочет их изучить детальнее. Объявлялся аврал. К поисковым работам привлекались все разведчики. Рыли узенькие шурфы, делали пробную промывку песка и толченой руды. Усков часто прибегал к микроскопу, проводил несложный химический анализ руд, подбирал коллекционный материал. Работали целый день не разгибая спины. А вечером перед сном кто-нибудь спрашивал:

— Что вы там нашли на дне лотка, Василий Михайлович?

— Так, небольшое месторождение, — отвечал геолог. — Есть золото. Но вряд ли оно имеет промышленное значение. Опять «кочки», то есть не сплошное залегание песков, а так… Это все не то…

Разведчики вздыхали. «Не то»… Как хотелось, чтобы было «то», чего они ждут, чего ждут от них! А вот не дается золото в руки, и только!

Ничего не поделаешь… Отправляли очередную радиограмму в трест о том, что работа продолжается, все живы-здоровы и шлют приветы. И группа снималась с места.

Однажды отряду пришлось долго и трудно подниматься в горы по совершенно голым, каменистым сопкам. Почти целый день шли по ущелью, которое становилось все уже и уже.

Любимов забеспокоился и, остановив караван, уехал вперед один на своем резвом коньке. Вернувшись через час, проводник с озабоченным видом доложил Ускову:

— Какая-то западня… Дальше никакого хода нет. Придется или возвращаться, или вылезать вот по той узкой тропке… — Он показал на боковой карниз, отлого поднимавшийся вверх.

— Что советуешь, Николай Никанорович?

— Конечно, подниматься. Правда, опасно, но не идти же нам назад. Это больше двадцати километров! Разве мыслимо? Ничего, лошади у нас привычные ходить по скалам. Людям придется слезть, идти за лошадьми и держаться за хвосты. Левые вьюки подтянуть выше!

Скоро цепочка людей и лошадей втянулась на горную тропинку и медленно тронулась по ней, выбираясь из ущелья. Кони похрапывали, но шли уверенно, низко нагнув головы и обнюхивая дорожные камни. Все молчали. Шли десять, пятнадцать минут. Тропинка все подымалась. Вот уже Гордый победно заржал наверху. Вышел!.. За ним поднялись вторая и третья лошади.

И тут случилось нечто непредвиденное. Откуда-то из темной щели, прямо перед пятой лошадью камнем вылетела ослепшая на дневном свете сова. Лошадь от неожиданности шарахнулась, дернула за повод, которым была привязана к другой лошади, и натянула его как струну; ремень больно ударил Бориса. Тот пошатнулся, оступился и, не удержавшись, соскользнул вниз.

— Ох!.. — вырвалось у Пети, и он от ужаса закрыл лицо руками.

Но студент не растерялся. Падая, он все же не выпустил из рук хвоста лошади и повис над пропастью на руках. Умное животное присело на задние ноги. Еще секунда-другая, Борис сорвется и полетит вниз. А Петя, растерявшийся и испуганный, стоял рядом и не знал что делать.

Любимов, шедший чуть сзади, быстро крикнул: «Держись!», прополз под ногами остановившихся лошадей, мимо дрожавшего Пети, нагнулся к Борису и быстро схватил его за плечи. Силы проводнику не занимать было! Через мгновение побледневший Борис стоял на тропинке, тяжело дыша и растерянно озираясь.

Усков этого не видел, но почувствовал, что случилось что-то неладное, и в тревоге крикнул сверху:

— В чем дело?

— Ничего, все в порядке… — откликнулся Любимов.

Спокойным голосом, как будто ничего не произошло, он скомандовал: «Пошел!» Все гуськом потянулись вперед.

Выйдя из ущелья и сверившись с маршрутом, пошли быстро, чтобы засветло добраться до какого-нибудь лесного ручья, где можно будет сделать остановку. По ровному каменистому валу лошади шли бойко, и через час отряд достиг вершины водораздела.

Но что это?

Люди увидели перед собой совершенно неожиданную картину. Прямо перед ними, в красноватом свете заката, в глубокой зелени берегов, далеко внизу, в долине, неслась стремительная, широкая и сильная река. Однако, достигнув подножия горы, на вершине которой стоял отряд, река… исчезала. Да, исчезала! Сколько ни всматривались люди в просторную котловину у себя под ногами — вправо, влево, — нигде больше реки не было видно. Она исчезала каким-то таинственным образом. Прислушавшись, разведчики уловили глухой шум, напоминающий рев водопада.

— Что это может быть? — задумчиво обронил геолог. — Река падает вниз? Но куда?..

Уже накапливались вечерние тени и медленно ползли вперед, все больше закрывая этот непередаваемый северный пейзаж, как закрывает ревностный художник свою картину перед равнодушным глазом профана.

— Вперед! — скомандовал Усков, очнувшись, и караван тронулся дальше.

Гора покато спускалась в долину. Чем ниже, тем сильней становился шум, идущий словно из-под земли. Проводник с геологом прошли метров сто пешком и позвали к себе остальных:

— Сюда!..

Внизу, метрах в двухстах, кипела и пенилась поистине сумасшедшая река. Ударившись всей своей силой о каменную грудь горы, вода, буйно ревя и грохоча, отскакивала назад и опять падала в русло, создавая гигантскую воронку, над которой кипела клочковатая белая пена и висели мириады блестящих брызг. В центре воронки вода кружилась с ужасающей быстротой: ее втягивало вниз с каким-то гудящим и всхлипывающим звуком…

— Поток уходит в пропасть?! Вот это настоящее чудо природы! Какая-то аномалия, товарищи! — воскликнул Усков. — Невероятно! Если это так, то мы имеем здесь дело с вулканическим провалом. Пласты, поднятые вверх… Древние эры, выставленные природой для общего обозрения… Вот где нам предстоит серьезная работа, друзья! Не будем все-таки терять дорогого времени. Давайте скорее спускаться…

Они спустились в долину и с азартом взялись за дело. Скоро возле густых черемух выросла палатка. Задымил костер.

Петя не пожелал терять даром ни минуты, пока еще было светло. Он закинул ружье за спину и пошел. У одинокой скалы он остановился и прислушался. Впереди что-то зашуршало: на ветке лиственницы сидел большой черно-красный глухарь и, склонив голову набок, глупо смотрел на охотника своими круглыми, чуть удивленными глазами, что-то бормоча и приседая, как они это всегда делают, собираясь взлететь.

Грохнул выстрел. Черная птица, цепляясь за ветви и теряя перья, шлепнулась на землю. Эхо подхватило звук выстрела, и он понесся во все концы, перекатываясь и замирая. Вся огромная долина прислушалась к этому незнакомому звуку.

— Эге-ге-ге!.. — послышалось от лагеря. — Кто стрелял? В чем дело?

Вместо ответа взволнованный и радостный Петя через минуту положил перед Хватай-Мухой свой трофей.

На следующий день утром Орочко, взобравшись на высокую скалу, зарисовал реку и всю долину и определил, что долина имеет километров сорок в длину и не менее тридцати в ширину.

— Салахан-Чинтай! — пояснил Любимов. — В этой стороне где-то есть большое горное плато. Дурная слава ходит о нем. Оттуда часто срывается ураганный ветер, и уж как сорвется — жди беды! Бывает, среди лета все поморозит, даже ледок на воде появляется, а лиственница сразу чернеет и осыпается.

— Занятное место, — откликнулся агроном. — Такие места называют «кухней погоды». Именно здесь «готовятся» ураганы, снегопады и прочая подобная прелесть.

— Этих мест никто не посещал. Страшновато… А может, они и есть самые богатые? Кто их знает! — задумчиво произнес Любимов.

Днем долина выглядела веселой и нарядной. В лесу Петя обнаружил озеро. Оно блестело, голубизной своей соревнуясь с небом.

При первой же разведке Усков набрел еще на несколько озер размером поменьше и установил, что некоторые очень глубоки. В довершение ко всему оказалось, что вода в них совсем теплая. Это уж было совершенно удивительным для такого края, где грунты всегда проморожены на много десятков метров вглубь. В озерах водилось много рыбы.

Лука Лукич пригласил Петю:

— Айда, хлопче, на рыбалку!

— С удовольствием!

Не успел Петя забросить крючок с наживкой, как поплавок сразу ушел в воду, а через секунду на берегу уже плескалась порядочная рыбешка.

— Попалась! — крикнул рыболов и с радостью схватил добычу. — Хариус! Ого!..

За какие-нибудь полчаса наловили их чуть ли не с полсотни. Жадные стайки темных хариусов и серебристой красноперой мальмы сгрудились около крючков и шли на них с какой-то веселой жадностью; они брали даже голый крючок, просто из любопытства. А когда солнце стало садиться, над тихой гладью воды начались акробатические номера. Рыба, как выразился Лука Лукич, «прямо сошла с ума». Она веселилась и играла. Ловкие хариусы десятками выпрыгивали из воды и, красиво изгибаясь в воздухе, ныряли в озеро, чтобы снова и снова взметнуться вверх.

— Танцуют! — воскликнул Петя. — Смотрите, смотрите, Лука Лукич, они и вправду танцуют…

— Побачишь, як они у меня на сковородке затанцують…

Когда за ужином Петя рассказал о рыбной ловле, Усков улыбнулся и хлопнул себя по лбу:

— Ну вот, а мы гадали-придумывали здесь без вас, какое имя дать самому большому озеру. Петя, тебе, как первооткрывателю, предоставлено право… Как ты думаешь?

— Озеро Танцующих хариусов. Подойдет?