Вячеслав Огрызко – Брежнев. Золотой век правления (страница 5)
А дальше произошла серия утечек. О вынашиваемых недовольной Хрущёвым частью советского руководства планах стало известно родным и близким советского вождя. Какую-то информацию зятю Хрущёва – Аджубею передал секретарь ЦК КП Грузии по пропаганде Дэви Стуруа (его родной брат работал у Аджубея в газете «Известия»). Что-то сообщили доброжелатели жене Аджубея – Раде Никитичне, которая работала в редакции журнала «Наука и жизнь». Но больше всех сыну Хрущёва – Сергею наболтал охранник Николая Игнатова – Виктор Галюков.
Реакция Хрущёва оказалась странной. Он заявил, что Брежнев, Подгорный и Шелепин – совершенно разные люди, чтобы могли против него объединиться. Тем более в его планах было повышение статуса Шелепина. Видимо, Хрущёв забыл об уроках 1957 года, когда к старой гвардии, попытавшейся вернуть себе прежнее положение, присоединился его недавний фаворит Шепилов. Впрочем, нельзя было исключать и другой вариант: Хрущёв уже давно о многом догадывался, но по каким-то причинам решил больше не бороться за своё лидерство (или кто-то убедил его в том, что пришло время расставания с властью).
Правда, 28 сентября вождь незадолго до своего отъезда на юг, где собирался догулять отпуск, всё-таки вскользь намекнул Николаю Подгорному, что он кое-что уже прослышал про заговор. «Идут разговоры, – мельком бросил Хрущёв Подгорному, – что существует какая-то группа, которая хочет меня убрать, и вы к этой группе причастны».
Подгорный перепугался и ринулся к Брежневу. Как он потом рассказывал Шелесту, Брежнев якобы ещё больше струсил и даже предложил отложить все планы по смещению Хрущёва.
Удивлённый поведением Брежнева, Подгорный стал искать возможности наведать в Киеве первого секретаря ЦК КП Украины. «С Н.В. Подгорным, – вспоминал Шелест, – мы пришли к верному убеждению, что «промедление в этом деле смерти подобно», надо форсировать события, доводить вопрос до развязки, причём максимально для этого использовать время отсутствия в Москве Н.С. Хрущёва» (П. Шелест. Да не судимы будете. М., 2016. С. 231).
О страхах Брежнева позже писал и Егорычев. С его слов выходило, что Брежнев при встрече чуть ли не на грудь ему кинулся и стал плакаться. «Коля, – вспоминал тот разговор Егорычев, – Хрущёву всё известно. Нас всех расстреляют». Правда, есть большие сомнения: а не насочинял ли что-то Егорычев в отместку Брежневу за своё увольнение через три года после низвержения Хрущёва?
Тут возникает ещё один интересный вопрос. Если Брежнев, когда узнал о том, с каким настроением Хрущёв собирался покидать Москву, сразу стал праздновать труса, то почему тогда недовольные вождём члены Президиума ЦК не отодвинули его от руководства процессом по смене власти в Кремле и не поручили дальнейшую реализацию своих планов тому же Подгорному? Одну из версий в своих мемуарах выдвинул академик Георгий Арбатов. По его мнению, в той ситуации неопределённости, когда теоретически могли победить и несогласные с Хрущёвым, но и Хрущёв имел шансы уцелеть во власти, Брежнев более всех устраивал практически все элитные группы. А почему? Он представлялся самой сильной личностью? Да нет. «Л.И. Брежнев, – утверждал Арбатов, – рассматривался большинством людей в аппарате ЦК и вокруг как слабая, а многими – как временная фигура. Не исключаю, что именно поэтому на его кандидатуре в первые секретари ЦК и сошлись участники переворота» (Г. Арбатов. Человек системы. М., 2015. С. 166).
Судя по всему, Брежнев должен был проделать большую часть самой грязной работы, а потом уступить добытое место Подгорному или Шелепину. На это позже указывал и Шелест. Давая в конце 1980-х годов интервью главному редактору газеты «Аргументы и факты» Владиславу Старкову, он подчёркивал: «Считаю, что Брежнев как руководитель партии и государства был фигурой случайно, переходной, временной» (приведено в кн.: А. Аджубей. Те десять лет. М., 1989. С. 292). Осенью 1964 года Шелест не сомневался, что уже через год Брежнев будет заменён Подгорным.
Вернёмся к Хрущёву. На отдых он отбыл 1 октября. «На хозяйстве» по партийной линии им был оставлен Подгорный, по правительственной – Полянский. Но в Крыму вождь пробыл недолго. Его не устроила испортившаяся там погода. Поэтому вскоре он перебрался в Пицунду, где уже находился на отдыхе Микоян. И именно в Пицунде Хрущёв сделал ещё один непродуманный шаг: вечером 11 октября он неожиданно позвонил в Москву оставленному «на хозяйстве» по линии правительства Дмитрию Полянскому – видимо, в связи с готовившимся на ноябрь пленумом ЦК по сельскому хозяйству. Однако делового разговора не получилось. Хрущёв, накричав на собеседника, пообещал по возвращении в столицу всему Президиуму ЦК показать кузькину мать. Перепугавшийся Полянский тут же соединился по телефону с Подгорным и Брежневым (первый тогда с рабочей поездкой находился в Молдавии, а второй – в Берлине).
Кстати, а что Брежнев делал в Берлине? Он возглавлял нашу делегацию по случаю 15-летия ГДР. Во время празднеств его познакомили с гастролировавшими в Берлине певицей Галиной Вишневской и виолончелистом Мстиславом Ростроповичем. «Вечером 8 или 9 октября 1964 года в посольстве, – рассказывала в мемуарах Вишневская, – был обед, не в парадной, а в небольшой комнате и для очень узкого круга – кроме Брежнева, <посла> Абрасимова, Славы и меня, ещё, пожалуй, человек шесть. Весь вечер я сидела рядом с ним [с Брежневым. –
На том вечере посол Абрасимов шепнул Вишневской, что Брежнева ждало большое будущее. Абрасимов как в воду глядел (а может, уже многое и знал): буквально через несколько дней Брежнев стал новым лидером партии.
К слову, Брежнев собирался пробыть в Берлине чуть ли не до середины октября. Но внезапный звонок Полянского заставил его немедленно вылететь в Москву.
Уже 12 октября все недовольные Хрущёвым члены Президиума ЦК собрались в Кремле. Судя по всему, многие из них уже были готовы к переделу власти. На чём основывается этот вывод? Смотрите, они заранее убрали из Москвы несколько опасных фигур, которые могли бы всё сорвать. В частности, 11 октября неожиданно в командировку во Францию был отправлен главред газеты «Правда» Павел Сатюков. Его обязанности временно возложили на Козева. И он тут же был проинструктирован, какие материалы ему не следовало ставить в ближайшие номера. В те же дни в заграничную командировку Кремль отправил председателя Гостелерадио Михаила Харламова. Какое-то срочное задание, связанное с отъездом из Москвы, получил и редактор «Известий» Аджубей.
То есть начальников всех ведущих СМИ, заточенных лично на Хрущёва, сознательно в начале второй декады октября 1964 года из Москвы убрали – чтобы, не дай бог, они не напечатали бы что-то против намеченной отставки Хрущёва. Сама отставка, видимо, прогнозировалась условно на конец отпуска Хрущёва – 15–16 октября. Но неожиданный хамский звонок Хрущёва из Пицунды Полянскому побудил членов Президиума ЦК приступить к процедуре чуть раньше.
После состоявшегося 12 октября на Президиуме ЦК обмена мнениями высший парторган постановил:
«1. В связи с поступающими в ЦК КПСС запросами о возникших неясностях принципиального характера по вопросам, намеченным к обсуждению на пленуме ЦК КПСС в ноябре с.г. и в разработках нового пятилетнего плана, признать неотложным и необходимым обсудить их на ближайшем заседании Президиума ЦК КПСС с участием т. Хрущёва.
Поручить тт. Брежневу, Косыгину, Суслову и Подгорному связаться с т. Хрущёвым по телефону и передать ему настоящее решение с тем, чтобы заседание Президиума ЦК провести 13 октября 1964 г.» (РГАНИ, ф. 2, оп. 1, д. 749, л. 7).
Звонок Брежнева Хрущёву в Пицунду последовал в тот же день, в девять вечера. Хрущёву было предложено срочно прервать отдых и вернуться в Москву.
К слову: не то что страна, даже большая часть аппарата ЦК о происходившем в тот день в Кремле ничего не знала. В тайны мадридского двора были посвящены единицы. Скажем, тогдашний завсектором телевидения и радио ЦК Александр Яковлев был проинформирован о планах группы Брежнева лишь поздно вечером 12 октября. Его вызвал Суслов. Он и сообщил, что готовится пленум ЦК, на котором Хрущёв будет отправлен в отставку. В связи с этим Яковлеву было поручено за ночь набросать проект передовицы для газеты «Правда». В конце короткой беседы Суслов сказал: текст должен уже в восемь утра лежать в его приёмной, причём в запечатанном виде. Яковлев подчинился. К утру он набросал 15 страниц (часть из них в переработанном виде «Правда» опубликовала в номере за 16 октября).
Ещё одно важное уточнение. Об истинных намерениях большей части Президиума ЦК до самого последнего момента не знали даже некоторые кандидаты в члены этого высшего парторгана. Сошлюсь на Леонида Ефремова (он был заместителем председателя Бюро ЦК КПСС по сельскому хозяйству РСФСР). Ближе к обеду 13 октября этот партчиновник вернулся из Тувы в Москву, но, как только он заехал к себе на работу (на Старую площадь), его тут же пригласил к себе Подгорный. «Николай Викторович, – вспоминал Ефремов, – задал мне два-три вопроса относительно поездки в Туву и сообщил, что вчера вечером на Президиуме ЦК, после рассмотрения плана встречи космонавтов, они обменялись мнениями о положении в руководстве». Подгорного волновала позиция собеседника, готов ли он выступить за отставку Хрущёва. Ефремов поначалу растерялся, но потом, быстро всё в уме просчитав, сказал, что будет вместе со всеми членами Президиума. И Подгорный тут же предложил ему вместе отправиться в Кремль, на новое заседание Президиума ЦК, чтобы окончательно решить вопрос об отставке Хрущёва.