Вячеслав Нескоромных – Сны командора (страница 14)
Шелихов, при очередной встрече, увлеченно рассказывал Резанову о своей последней поездке в Америку и, отметив невесть откуда взявшуюся сноровистость Баранова, теперь радовался необычайно достижениям и порядку в своей американской компании.
– Вот ведь не думал, что так удачно выберу управляющего. Он здесь в Иркутске многое начал делать по новому: завод отстроил, стал мастеровых обучать, школу учредил для детей деревенских, но не прижился как-то в среде местных купцов со своими честностью в делах и прямолинейностью суждений. А в результате «прогорел» на сделках быстро, не найдя общего языка с компаньонами, а те попросту подставили его, много чего пообещав, но мало что сделав на самом деле. Показалось тогда, что никчемный он хозяин, а тут смотрю, ошибался я, – такой удачный вышел выбор, просто не нарадуюсь, – делился с Резановым Шелихов.
Большое внимание Шелихов, по настоянию Баранова, уделял просвещению местных жителей – алеутов и индейцев-колошей. Во всех поселениях строились церкви и при них обязательно школы, приюты, а несколько отпрысков смешанных браков отправили учиться штурманскому делу, судостроению, инженерному делу в Петербург. Шелихов поначалу ворчал, деньги жалел, предпочитая вкладывать их в развитие промысла, но когда из Петербурга прибыли местные парни, отправленные ранее учиться на шкиперов, возрадовался необычайно, ибо получить грамотных специалистов выросших в здешних условиях было большой удачей.
Планы по освоению американского континента были грандиозными. Планировалось освоить и сделать российскую территорию равную размерам крупного европейского государства, со своим флотом, верфью, промыслами и воинским гарнизоном.
Серьезное беспокойство теперь вызывала прямая конкуренция со стороны новоявленных американцев – бостонцев и испанцев, которые настраивали воинственных индейцев, вооружали их огнестрельным оружием и подталкивали к вооруженному сопротивлению российской экспансии. Приходилось тратить много сил на организацию защиты поселений от возможных набегов колошей, которые случались все чаще.
Значительный размах задач и обширных возможностей явно проступали из сделанного Николаем Резановым для Екатерины II отчета.
В разговорах с Шелиховыми раз за разом звучало предложение о возможном участии посланника из Петербурга в делах компании. Но быть компаньоном Резанов не мог из-за отсутствия должных денежных средств, быть же служащим в компании и представлять ее интересы в столице, ему казалось не столь интересным. На первых порах договорились о том, что Николай Резанов, работая на государственных должностях, будет продвигать интересы компании через правительство, находя нужных для этого влиятельных людей и оказывая им финансовые респекты, оставаясь на государственной службе.
Так, отправляясь в далекий Иркутск, практически в ссылку, Николай Резанов вдруг отметил для себя новые серьезные перспективы в жизни.
12. Женитьба
Однажды, за вечерним чаем, будучи приглашенным в дом Шелиховых, к Резанову, уже после продолжительного знакомства и обмена взаимными впечатлениями об их семье и образе жизни, подсела Наталья Алексеевна.
С присущей прямотой, и с долей женской хитроумности подхода стала интересоваться личной жизнью Николая Резанова, его планами по созданию семьи и вообще тем, как он относится к семейному укладу. В разговоре Наталья Алексеевна шутливо заметила, что Николай мужчина красивый, да и во всех отношениях замечательный, а еще не женат, хотя уже пора.
Николай отвечал, что уже задумался над этим, хочется уже и семью, и детишек своих, да вот, все время дела государственные, служба занимают, а невесты на примете как не было, так и нет.
– А не нравится ли Вам, Николай Петрович, Аннушка, наша? − задала прямой вопрос Наталья Алексеевна.
− Но, прости, Наталья Алексеевна, девочка она еще совсем, ведь и пятнадцати годков нет! − воскликнул несколько смущенный напором Натальи Алексеевны Резанов.
– И что же, что нет? Будет…, − засмеялась звонко сметливая женщина, зарделась игриво, оглядывая будущего зятя.
− Куда ж она денется, будет и пятнадцать, и двадцать…, − продолжая звонко смеяться, закончила мысль Наталья Алексеевна.
– Да. Конечно, я понимаю, – ответил Николай и продолжил:
– Мне Анна нравится. Я бы хотел такую жену. Она не избалована, красива и далеко не глупа. Воспитана хорошо. Вам за это спасибо. Я не против иметь рядом такую жену, вот только бы Анна все приняла как должное и полюбила меня, – закончил объяснения на деликатную тему Николай, сразу превратившись из просто гостя семьи, в жениха, а значит почти члена многочисленного семейства.
Николаю Резанову Аннушка действительно нравилась, но ему казалось, что столь юное создание еще не может быть женою взрослого мужчины. Жизнь его сводила ранее с женщинами в годах не юных. Вот и сама Наталья Алексеевна нравилась ему, ведь она была практически ему ровесница. Смущаясь от мысли, что его ухаживания сочтут неуместными из-за малого возраста Анны и разницы в положении, расценив как пустой флирт и волокитство, несколько побаиваясь самого Шелихова, Николай дружелюбно, но крайне спокойно и осмотрительно вел себя с Анной. Они переглядывались, здоровались при встрече, иногда перекидывались парой фраз. Николай играл роль старшего и опытного друга, а Анна, не избалованная вниманием, тем более взрослого и высокопоставленного по положению гостя, робела, и вести долгие и личные беседы готова не была.
Получив одобрение и наставления матушки Натальи, Резанов теперь адресно, именно для встреч с Анной, наведывался в гости к будущим родственникам. Стал заговаривать с девушкой и на ее робкие приветы, отвечал длинными и складными рассказами о столице, своей службе в гвардии, императрице и дворе, поездке со свитою Екатерины по России. Девушка понемногу привыкла к такому общению, оживилась, сама стала смущаясь говорить о жизни младой в городе, о своих увлечениях и подругах, расспрашивать Николая о жизни в столице, и завороженная слушала его рассказы о Екатерине Великой. Все расспрашивала Николая о том, как одевается императрица, какие у нее украшения, где проживает и чем занята кроме исполнения обязанностей императорских.
Пришла пора прогулок и поездок за город: то на берег Ангары, то вдоль речки Ушаковки или по берегу мощного Иркута к заливным лугам. А то как-то сподобились и с помощью Григория Ивановича организовали поездку на Байкал по тракту вдоль Ангары. За день добрались до озера, где расположились в богатой, свежее срубленной заимке у самого истока могучей реки.
Ангара, на наречии местного бурятского народа «
Жили Байкал и Ангара вместе, но пришла пора Ангаре выбирать свой путь в жизни и когда узнала она Енисея, решила соединить с ним свою судьбу. Но суровый отец был против желания дочери, стремился оставить ее рядом с собой навсегда. И тогда собрав силы и проломив скалы, сбежала своенравная дочь от несговорчивого отца. А Байкал, возмущенный решительным поступком своей дочери, бросил ей вдогонку обломок скалы, чтобы перегородить русло и остановить дочь. Но было поздно – успела, сбежала своенравная дочь, а скала теперь навечно осталась среди вод Ангары, разрезая её воды, напоминает о гневе отца – седого Байкала.
Ангара и Енисей соединились через тысячу верст в единую реку. И как водится при замужестве, жена взяла фамилию своего мужа и к океану приходит огромный Енисей, в котором соединились воды горных рек Восточного и Западного Саяна, сибирских предгорий-равнин и самого Байкала.
У Байкала молодые люди провели несколько дней, наблюдая за рыбаками и их промыслом, любуясь величественным озером с чистейшей, словно родниковою водой. Местные рыбаки выделили баркас для знатных гостей, устлали его коврами и катали молодых господ вдоль скалистого берега с видами на далекий горный массив Хамар-Дабан по ту сторону ровного и ярко-синего Байкала. Горный массив к осени покрылся уже снегом, и ярко выделялся на ярком синем небе, по цвету равному Байкалу.
Из поездки на Байкал Резанов и Анна возвратились уже с ощущением некой душевной связи, которую нельзя было считать просто знакомством или даже симпатией. Анна просто полыхала лицом при встрече с Николаем, а он чувствовал к девушке особую нежность, которая не была похожа на обычные чувства мужчины к женщине. Все было сложнее. В этих чувствах смешалось желание и забота, любование и желание опекать, страсть и чувство такой нежности, которое испытываешь возможно только к собственному ребенку. А когда дело уже вызрело до объятий и робких поцелуев, Николай понял, что у него в руках не ребенок, а любимая и желанная девушка, крепкая и телом, и духом, готовая возложить на свои действительно хрупкие плечи заботы жены и матери.
К осени сговорились и помолвились, наметив обручение к поздней осени или зиме, а следом через шесть недель назначив и венчание.