Вячеслав Нескоромных – Казус мнимого величия (страница 4)

В русской мифологии образ такой Матери племени, или Великой богини, отражён в образе, ты думаешь, кого? Бабы-Яги. Да, да, Николаша, Бабы-Яги. Вспомни, когда к ней к её избушке приходит юноша и говорит: «Повернись, избушка, ко мне передом…, а к лесу задом» …, − что показывает готовность вступить с избранным Богиней юношей в связь, после чего, как известно, следовала смерть избранника. А весь смысл и оригинальность сказания часто заключаются в том, удалось ли юноше избежать гибели и как-то прельстить или обмануть Богиню. А вот перемена Богини в Ягу произошла в те времена, когда закончился матриархат и образ Великой Богини потерял магию и привлекательность.

Такой вот образ Великой Богини очень подходит нашей матушке Екатерине. Теперь она уже вовсе не молода, беззуба и седа, так ещё больше из-за этого подходит этот образ для неё. Только ступы да метлы у неё вот нет, так она иначе обходится. Летает Воля её над государством российским в виде разумных указов и ответственных исполнителей их.

− А то, что молоденьких мужичков любит, и ты этого не миновал, − Гавриила Романович лукаво прищурился, примолк, оглядывая Николая, а убедившись, по мимолётному смущению Резанова, что его последние слова попали в нужную точку, продолжил: − так это только вписывается в концепцию Великой Богини. Но она поступает, знаешь, в данном случае помудрее. Не приносит, условно говоря, в жертву своих избранников, а образовывает, испытывает, а тех, кто эти испытания и науку прошёл успешно, к делам государственным пристраивает, даёт возможность послужить, себя на службе на благо Отечества реализовать. И бывает от этого толк. Вот, возьми тех же братьев Орловых или Потёмкина! Делами большими славны эти герои на благо Отечества!

− Что же касается тебя, ты сейчас, похоже, проходишь этап проверки и испытаний. Вот гляжу я на тебя и думаю − для больших дел наметила тебя матушка наша. Будь готов, только смотри, конкурентов на это сокровенное место много имеется. Вот думаю, что та история неприятная в поездке с монетами, что с тобой приключилась, возможно, кем-то умно придумана и умело реализована. А в итоге тебя удалось от Екатерины устранить. Вот так! − закончил свой монолог поэт и выдумщик Гавриил Романович.

Слова Державина стали пророческими. Уже скоро Николай уловил возрастающий интерес Екатерины к себе и ревнивые взгляды нынешнего фаворита Платона Зубова, который при встрече с ним отводил глаза и деланно строго и подчёркнуто формально общался с Николаем. Ощущалось растущее недовольство и раздражение Платона Зубова Резановым, и было понятно, что зреет решение, как это недовольство извести, устранив Резанова от императрицы. И вскоре такое решение Платоном Зубовым, видимо, было найдено.

Разговор завела с ним сама Екатерина, спросив Николая:

− А верно ли говорят, у тебя отец служит в Иркутске?

− Да, Ваше Величество! Уже много лет как в Сибири проживает, − служит в суде, ответил Екатерине Николай.

− Докладывали, что в растрате денег он обвиняется. Сумма-то смехотворная, но важен сам прецедент. Неприятная история. Я сказала Платону, чтобы сняли эту проблему. Если хочет, пусть вернётся к семье, − продолжила Екатерина.

Сделав вступление, Екатерина перешла к главному:

− Было обращение от купечества иркутского, промышляющего на берегах Америки. Просят государственной поддержки, сулят высокие доходы и новые земли, освоенные к короне нашей добавить. Но мы пока решения не приняли.

Нужно инспекцию им учинить, чтобы и законность соблюдали, и в казну платили исправно и честно. А ещё важно всё изучить на предмет сношений с иностранными государствами в этом краю света. Ты бы мог за это многотрудное дело взяться, голубчик? Вот Платон Александрович тебя настоятельно рекомендует отправить с миссией в Иркутск. Нечасто он дельные советы даёт, а этот, думаю, вполне хорош. По возвращении из Иркутска, при должной расторопности и усердии, думаю, твой путь в делах государственных будет нами освящён. И отцу добрую весть принесёшь, что закрыли дело на него о растрате.

− Почту за честь, Ваше Высочество! − смог только это и ответить Николай Резанов, понимая, что жизнь закладывает новый крутой вираж и устоять на этом зигзаге судьбы будет не просто.

Здесь, в Санкт-Петербурге, для него наметился тупик активной и успешной жизни, вызванный раздражением фаворита, а поездка в Сибирь была более всего похожа на ссылку.

Опасаясь внимания стареющей Екатерины и боясь навлечь на себя гнев могущественного фаворита, Николай желал тем не менее активной и продуктивной деятельности и был готов к ней. Теперь оставалась одна надежда, что новые перспективы в карьере могут случиться уже после его успешной поездки в Сибирь.

Вернувшись вечером домой, Николай рассказал домашним о решении отправить его в Сибирь, в Иркутск, где он увидит отца. Мама сокрушённо повздыхала и благословила сына, подумав, что эта проклятущая Сибирь забрала у неё мужа, а теперь забирает и сына.

А Николай собрал друзей и, сообщив о решительном изменении в своей жизни, устроил шумную пирушку, после которой дальнейший его жизненный путь хоть и не прояснился, но и не выглядел таким уж пугающим.

III

В Иркутск Николай Резанов отправился в 1794 году по зимнику, сразу после Нового года в составе миссии архимандрита Иоасафа, направленного в Русскую Америку на остров Кадьяк для налаживания работы церковных приходов и церковно-приходских школ в русской колонии, рассчитывая прибыть в город весной ещё до наступления распутицы.

Утомительная дорога в компании церковнослужителей и служивых людей заняла почти три месяца.

Двигаясь на восток, Резанов думал о событиях своей жизни, об оставленных в Пскове матери, брате и сестре, о Екатерине и отце, которого он, после столь долгого перерыва, сможет увидеть в Иркутске. Чувств к отцу не было, всё же период жизни без него был слишком велик, а обида за матушку теребила сердце.

В размышлениях долгой дороги невольно подумалось:

− Как всё-таки велика Россия.

Достигнув Волги и Казани − в прошлом столицы татарского ханства − подумалось об истоках дворянского рода Резановых, о своем прапрадеде, татарском беке Мурат Демир Реза, который более двух столетий назад, ощутив растущую силу московского княжества, перешёл на службу к московскому царю и переменил веру, перебравшись из Поволжья в Москву.

− Вот, такова наша Россия. Голова в Европе, тело в Азии, а сердце бьётся где-то между, порой не зная, в чём предназначение. Гремучая смесь европейской утончённости дворцовой элиты и сыромятной плоти, исподнего белья азиатского величия − территориального и духовного. Как странно чувствовать себя после прочтения Вольтера и Руссо посреди бескрайней снежной равнины, в которой жизнь человека и животного совершенно равнозначны, а уют и удобство сих мест на уровне продуваемого ветром сортира. Только топот копыт бесчисленных орд до сих пор колыхали эти просторы и сотрясали землю.

− «Вот такая вот, Николаша, сатира», − съязвил бы Державин по поводу упомянутого сортира, который сам, будучи потомком казанского мурзы Багрима и прапрадеда Державы, остро ощущал свою личную роль и влиятельность других инородцев, которые своей плотью, разумом и энергией плавили и плавились, и превращали этот народ в новый, невиданный ранее этнос.

− «Мы, европейский как будто народ», − продолжал заочный спор Гавриила Державин, − «но я, как и ты, Николай, по крови своих предков татар, кочевников-степняков, – поросль буйной Великой степи, огромного азиатского континента. И вот мы здесь, в этих правительственных палатах да дворцах, служим нашей Императрице. Что мы за народ? Правит нами воспитанная католичкой немка. На службе каждый второй то ли немец, то ли француз или голландец. Вера у нас православная, а глаза у многих ещё несколько раскосые, а в сердце вера в величие этой огромной территории по прозванию «Россия». Как так может быть, и к чему мы стремимся, и что создаём? Думаю над этим всю жизнь и считаю, что именно так и должно быть, ибо строим колосса по прозванию Российская Империя, продолжая дело Великого Петра. Но с какого-то момента я стал понимать и другое, то, что Империя Петра − это только вывеска. Страна же живет по своей, только ей ведомой программе, своему коду, разливаясь по миру обильным половодьем, становясь пристанищем народов на огромных промороженных просторах, разбросанных во все края из-за суровости климата, скудности рациона и трудностей быта, часто жестоких указов, дурости и алчности знати. Тем не менее, как магнитом, несмотря на определенное сопротивление, тянет Россия в себя народы.

В чем закон притяжения?

В терпимости народа, места, которого всегда хватало на этих просторах? В терпимости и добродушии, в воспитанном веками понимании, что выживать можно только общими усилиями».

Так Гавриила Державин, потомок татарского мурзы, фанатичного проповедника ислама, ощущал себя не просто русским, а человеком, глубоко понимающим мелодию и тонкие смыслы языка, впитав с детских лет историю своего народа, его культуру.

Таким вот образом мог размышлять Николай Резанов, впитывая просторы великого пути через заснеженные равнины, вспоминая своего наставника Державина, который умел заинтересовать молодого человека своими мыслями.