Вячеслав Недошивин – Литературная Москва. Дома и судьбы, события и тайны (страница 12)
Он был харизматичен, умел увлечь, вдохновить, возглавить. Мало кто знает, что именно Станкевич прозвал Белинского «неистовым Виссарионом». Его друг, Т. Н. Грановский, так отозвался о Станкевиче после его смерти: «Он был нашим благодетелем, нашим учителем, братом нам всем, каждый из нас ему чем-нибудь обязан. Он был мне больше, чем брат. Десять братьев не заменят одного Станкевича… Это половина меня, лучшая, самая благородная моя часть, сошедшая в могилу…»
Вообще, когда мы говорим или вспоминаем Станкевича, мы невольно вспоминаем и его ближайшего друга, профессора всеобщей истории, главу московских западников, общественного деятеля Тимофея Николаевича Грановского. Не знаю, останавливался ли он в этом доме, но по силе проповедничества, убеждения окружающих он ни в чем не уступал своему другу. Лекции читал в университете, никогда не записывая их, но, как признался Бартеневу, «долго обдумывая их». «На слушателей действовал он не столько содержанием своего чтения, – вспоминал Бартенев, – как самим произношением и своею художественной личностью. Хомяков правду сказал про него, что у него одна судьба с гениальными актерами: действие минутное, но неизгладимое. Изданные Станкевичем его письма к сестрам и друзьям заставляют всякого читателя полюбить этого чудесного человека, легкомысленного, но обаятельного».
Умрет Тимофей Грановский в последнем своем доме, увы, не сохранившемся (Харитоньевский Мал. пер., 10). Там, зарабатывая уже немалые деньги (в том числе за обучение Василия Солдатенкова, будущего издателя), он на старости лет будет регулярно просаживать их в карты в Купеческом клубе. «В последний день его жизни, – пишет Бартенев, бывавший у Грановского, – его вызвал к себе генерал-губернатор Москвы граф Закревский и объявил, что двух шулеров, обыгрывавших его, он выслал из Москвы». Умрет в октябре 1855 г. Встав с постели, станет натягивать сапоги и неожиданно повалится… «испустив дух».
Ну, а кроме Грановского здесь, на собраниях кружка Станкевича, блистали воистину крупнейшие имена: К. С. Аксаков, поэт А. В. Кольцов, критик В. Г. Белинский, философы и публицисты М. А. Бакунин, В. П. Боткин, М. Н. Катков и многие другие.
30. Афанасьевский Бол. пер., 10, стр. 2 (н. с.), – Ж. – в феврале 1915 г. – поэт Сергей Александрович Есенин.
Здесь была просторная комната, «неуютная и холодная», как запомнит свидетель, а из обстановки был «большой черный стол, на котором одиноко стояла чернильница с красными чернилами». Сюда приходили к поэту А. В. Ширяевец, В. Ф. Наседкин, П. В. Орешин, Г. А. Санников, поэты, с которыми С. А. Есенин еще недавно учился в Народном университете им. А. Л. Шанявского (Миусская пл., 6). И отсюда в марте 1915 г. С. А. Есенин уехал в Петербург, как говорил – «за славой».
Возможно, причина отъезда была и другой – полтора месяца назад, 21 декабря 1914 г., у поэта и Анны Изрядновой, его гражданской жены, родился сын Георгий. Они снимали комнату у Серпуховской заставы (2-й Павловский пер., 3, а все адреса поэта – в
«Нет! Здесь в Москве ничего не добьешься, – возбужденно говорил в эти дни другу. – Надо ехать в Петроград… Все письма со стихами возвращают. Ничего не печатают. Нет, надо самому… Под лежачий камень вода не течет. Славу надо брать за рога… Пойду к Блоку. Он меня поймет…»
Кстати, где-то здесь, в арбатских переулках, как пишет Анатолий Мариенгоф, они через несколько лет окажутся свидетелями большого пожара и заметят, что многие смотрели не на горящий дом, а на какого-то человека, высокого и отлично одетого «Шаляпин… Шаляпин… Шаляпин…» – неслось со всех сторон. И Есенин сказал другу с каким-то даже надрывом: «Толя, вот какую славу надо иметь! Чтобы люди смотрели не на пожар, а на тебя!..»
Из Петрограда через месяц, в конце апреля, Есенин вернется к жене на 2-й Павловский, но, как вспоминала Анна, «уже другой». «Был все такой же любящий, – пишет, – внимательный, но не тот, что уехал…»
31. Афанасьевский Бол. пер., 12, стр. 1 (с., мем. доска), – дом коллежской секретарши Т. Д. Слепцовой. Ж. – до 1834 г. – прозаик, критик, мемуарист Сергей Тимофеевич Аксаков, его жена – Ольга Семеновна Заплатина и 11 их детей, в том числе сыновья – будущий поэт, редактор, идеолог славянофильства Иван, будущий прозаик, публицист Константин и дочь Аксаковых – Вера, будущая мемуаристка.
Здесь, как всегда у Аксаковых, стали собираться литераторы, друзья писателя, на «интимные аксаковские субботы», которые продолжатся и позже, уже в других домах. Бывали М. Н. Загоскин, Н. И. Надеждин, М. П. Погодин, М. Т. Каченовский, Н. Ф. Павлов, Ф. Ф. Кокошкин, композитор А. Н. Верстовский, актер М. С. Щепкин и др. И в этот дом в 1832 г. Погодин приведет впервые Гоголя, который через несколько лет станет своим в доме Аксаковых на Сивцевом (Сивцев Вражек пер., 30а, см.
«В тот день, – пишет наша современница, прозаик, историк и искусствовед Н. М. Молева, – хозяин с ближайшими приятелями поднялся на второй этаж к карточному столу. Невысокие потолки. Теплая печь. Многие сбросили для удобства игры сюртуки. Стремительно вошедший в комнату – без доклада и стука – Погодин обратился к присутствующим: "Вот вам Николай Васильевич Гоголь!" За его плечами стоял невысокий сильно смущенный молодой человек. "Эффект был сильный, – будет вспоминать впоследствии Аксаков. – Наружный вид Гоголя был тогда совершенно другой и невыгодный для него: хохол на голове, гладко подстриженные височки, выбритые усы и подбородок… в нем было что-то хохлацкое и плутоватое. В платье Гоголя приметна была претензия на щегольство. У меня осталось в памяти, что на нем был пестрый светлый жилет с большой цепочкой"″. От хозяина ускользнуло главное, – подчеркивает Н. М. Молева, – его гость был счастлив. Первое и такое наглядное признание литературной известности! Аксаков и его гости от неожиданности не находили слов…»
Но разве можно равнодушно пройти мимо такого сохранившегося дома?..
32. Афанасьевский Бол. пер., 17/7 (с.), – Ж. – с 1869 г. – поэт, переводчик, редактор Лиодор Иванович Пальмин.
В великом здании русской литературы, в его «кладке» важны, но не всегда известны, все кирпичики и ступеньки, ведущие к славе нашей словесности. Таким важным, но мало-известным ныне был поэт Лиодор Пальмин.
«Был сутул, ряб, картавил… и всегда был одет так неряшливо, что на него было жалко смотреть, – вспоминал младший брат Чехова, писатель и критик Михаил Чехов. – Он был благороден душой и сострадателен. Особую слабость его составляли животные. Всякий раз, как он приходил к нам, вместе с ним врывались в дверь сразу пять-шесть собак. Всех он подбирал по дороге и давал им у себя приют. Это был высокоталантливый, но совершенно уже опустившийся человек. Обладал прекрасным стихом, изящной формой, но несчастная страсть к пиву (именно к пиву, а не к вину) свела его на нет…»
Скольких Пальмин ввел в литературу, никто, разумеется, не подсчитывал. Но он, еще в 1861-м отсидевший срок в Петропавловской крепости за участие в студенческих беспорядках, опубликовавший свой первый стихотворный сборник «Сны наяву» в 1878 г. (стал песней его стих «Не плачьте над трупами павших борцов…»), переведший либретто опер «Тангейзер», «Дон Карлос» и «Трубадур», познакомил, например, юного Антона Чехова с писателем, но главное – издателем и редактором Н. А. Лейкиным, который в своем журнале «Осколки» стал буквально бешено публиковать первые рассказы будущего классика. И уж конечно мало кто помнит, что юнкер четвертой роты Александровского училища Александр Куприн, познакомившись чуть ли не в пивной с Пальминым и признавшийся ему, что пишет, но еще не печатается, вдруг услышал: «Напишите свеженький рассказ и принесите… Я вам первую ступеньку подставлю…»
Так и случится. Первый рассказ Куприна, который смешно назывался «Последний дебют», был напечатан по протекции Пальмина. За него автор получил и первый гонорар в 10 рублей (купил на него матери козловые сапожки), и… два дня карцера за «бумагомарание», как объявят в приказе по училищу. И если ныне кому-нибудь придет идея поблагодарить «наставника великой литературы», Лиодора Пальмина, сообщаю – он похоронен на Ваганьковском – участок № 24.
Наконец, позднее, в 1910-х гг., в этом доме жил поэт, прозаик, критик, переводчик и математик Сергей Павлович Бобров, один из организаторов русского футуризма (с 1914 г. – руководитель литгруппы «Центрифуга»), которого навещали здесь очень известные в будущем люди: Андрей Белый, Пастернак, Маяковский, Асеев, литератор и богослов Дурылин и многие другие. А позже, с 1928 по 1962 г., в этом доме жил языковед, лингвист, переводчик, профессор Дитмар Эльяшевич Розенталь.
Ну чем не «литературный дом»!