Вячеслав Назаров – Зелёные двери Земли [Сборник] (страница 49)
Главный будет доволен. Сразу после утреннего душа надо позвонить ему и доложить по форме. Главный, конечно, в курсе событий без всяких докладов, но ему ужасно нравится выслушивать официальные доклады. Надо побаловать старика. Он заслужил… А вот Арнольд Тесман… Да, Арнольд Тесман — это уже из сновидения. Вряд ли он существует в действительности… Ого, какая щетина! Вот что значит три недели бриться походной электрической вибробритвой. На подбородке, на щеках — непролазная енисейская тайга. Бриться! Немедленно бриться!
Шанин легко вскочил и попробовал делать зарядку. Не получилось — упал в кресло с перехваченным дыханием. И несказанно удивился: неужели за три недели он так устал и потерял форму? Не может быть… Придется попотеть в кабине автодиагностики: в организме что-то нарушилось.
В ванной он хотел сразу нырнуть в шипучее облако тондуша, но потом решил оставить сладкое на десерт, а сначала заняться более существенным — бритьем. Шанин не торопясь раскрыл бутон объемного зеркала и сглотнул неведомо откуда взявшуюся слюну. На лбу резко выделялся затверделый старый шрам. И щетина на подбородке была седой. И лицо было в морщинах. На электронном календаре, который висел над зеркалом, было то же число и тот же год — нет, той же самой была только последняя цифра. Количество десятков было больше на единицу. Десять лет…
И Шанин вспомнил и месяцы тяжелой горячки после раны, в которую попала инфекция; и весть о том, что Мож улетел на Зейду в очередной вояж, не дождавшись пропавших попутчиков; и решение остаться на Свире; и годы борьбы; и Бина, открывшего изнутри все двери и ворота Башни; и провозглашение новой республики в Вечном Дворце…
Десять лет. Непредвиденная задержка на десять лет.
В боях с бандами, окопавшимися в сйлайской тайге, Шанина тяжело контузило. Он выкарабкался довольно быстро, но повторная травма головы дала о себе знать много позднее, после полной победы. Его парализовало. Бин потребовал срочной отправки Шанина на Землю или на Зейду. Шанин сопротивлялся — он надеялся, что все пройдет. А потом… Потом, видимо, стало совсем плохо…
Шанин всматривался в свое лицо, привычное и новое одновременно. Его не оставляла затаенная уверенность, что рано или поздно это лицо можно будет снять как маску из теплого мягкого латекса, вылепленную чересчур поспешно…
ЖИЗНЬ В МЕЧТЕ
Чем бы ни пытались измерить и оценить жизнь человека в современном мире литературы, она, жизнь, лишь одной микрочастицы человеческого сообщества, все равно полностью неоценима. Неоценима хотя бы уже потому, что каждый человек неповторимо индивидуален и самобытен по мировосприятию и самовыражению и, стало быть, оставляет после себя только ему присущий след мыслями, чувствами, делами.
Значимость этих слов тем более возрастает применительно к художнику, жизнь которого, ценность творчества непременно зависят от того, насколько щедро он отдавал себя делу и людям, насколько смело и масштабно мыслил, что именно волновало его как инженера и исследователя душ и судеб людских.
Ведь человек не только отражение, но и творец действительности. Слитность художника со временем, в круговороте которого он не сторонний наблюдатель, а прежде всего созидатель, и определяет смысл жизни и ту ответственность человека, что принято чаще всего обращать к будущему.
А в творчестве писателя отражается в эмоциональном и художественном преломлении наше беспокойное и прекрасное время, приобретающее либо признаки обыкновенной фотографии, либо многие качества, волнующие душу и сердце величественной панорамы будней и праздников века надежд и тревог.
Вячеслав Назаров, книга которого перед вами, был человеком неизмеримо счастливым в своем творчестве. В этом убеждает его так безвременно оборвавшаяся жизнь, книги, оставленные нам, его сегодняшним и будущим современникам.
«Моя биография коротка и обычна», — писал он двенадцать лет назад при вступлении в Союз писателей. В действительности же биография Вячеслава Назарова вместила в себя события и факты, которые, по
сути дела, дают ответ на многие, в том числе и острые вопросы о творчестве писателя, человека не просто отражавшего увиденное и пережитое, а сопереживающего и встревоженного, пытающегося увидеть и запечатлеть и быстротекущее время, и то, что может встретиться на пути человечества там, за линией горизонта, глубоко и разносторонне раскрыть неоднозначность будущих алгоритмов человековедения! А это, согласитесь, совсем не просто.
Родился Вячеслав Назаров в 1935 году в Орле, видел и пережил вместе с родителями войну, оставившую в душе мальчика неизгладимый след, но вместе с переживаниями — и мысль о неоднозначности человеческих деяний. Спустя тридцать лет Назаров написал в автобиографии такие строки: «Я до сих пор просыпаюсь по ночам от лая овчарок, которых натравливали на меня как-то пьяные эсэсовцы. Иногда в сломанном дереве мне чудится виселица, которая стояла в центре села, а в стуке дождя — шальные пулеметные очереди, которыми ночью скучающие часовые прочесывали деревенские сады. Никогда-никогда не забудется мне немец, который тайком давал нам конфеты, и русский полицай, который стрелял в меня, когда я копал на брошенном поле прошлогодний гнилой картофель…»
Потом, после войны, были школа, учеба в Московском университете — на факультете журналистики, распределение в Красноярск, ставший для Вячеслава Назарова родным городом, интересная работа на местной студии телевидения, первые поэтические книги. Была жизнь, насыщенная событиями: встречами, поездками, исканиями, размышлениями.
Быстротекущая жизнь определяла характер творческих интересов Вячеслава Назарова. Как режиссер-кинодокументалист, он объездил весь сибирский край, был свидетелем величественных народных строек, в том числе и Красноярской ГЭС, познакомился с людьми самых разных профессий, впитал в себя увиденное и отразил в своем каждодневном творчестве летопись Родины. Пафос созидательной деятельности советского человека в Сибири, романтика неизведанного, увлеченные покорением неизведанного люди — все это слилось воедино в творчестве Вячеслава Назарова, категории социально-бытовые, исторические, научно-технические, психологические неизбежно приобрели философскую окраску.
Покорившая его суровая и волшебная страна Сибирь помогла стать Вячеславу Назарову поэтом, а затем и писателем-фантастом, глубоко и верно мыслящим, оценивающим современность по законам науки. Тем более что наука всегда увлекала его в самых разнообразных ее проявлениях, так или иначе сказывалась на мировоззрении и, неизбежно, на творческих интересах. В 1960 году в свет вышел сборник стихов Вячеслава Назарова «Сирень под солнцем», в 1964-м — сборник «Соната», где, помимо произведений, посвященных нашей действительности, были и вещи с философско-историческими обобщениями, стремлением поэтически осмыслить и показать не просто явление, а выразить зримо, сконцентрированно всечеловеческое видение мира в движении. Философская емкость стиха подчеркивается даже выбором названий для двух следующих поэтических книг — «Формула радости» (1967) и «Световод» (1973). Жизненный опыт и молодость души, масштабность мышления и видения будущего, неподдельная искренность в творчестве, обращенного во многом к юности, выделили Вячеслава Назарова среди сибирских писателей. В 1968 году он удостоен почетного звания лауреата премии Красноярского комсомола.
В поэзию Вячеслава Назарова органично вплетены образы отнюдь не традиционные для поэзии. В них уже звучат мотивы, больше тяготеющие к духу фантастической литературы XX века, угадывается эволюция художника к жанру, подчиняющему эмоциональное и личное актуальной философии бытия. Наиболее ярко это отразилось, например, в поэме «Атлантида».
Первые фантастические произведения Вячеслава Назарова еще несли на себе печать некоторых примеров и атрибутов приключенческой литературы. Но и здесь, в повестях «Игра для смертных» и «Синий дым», сталкиваешься с необычно красочной и раскованной фантазией художника, передающего увиденное воображением зримо, выпукло, удивительно правдиво и потому впечатляюще. Гуманистическое содержание этих и других произведений, их социально-критическая ориентация и система художественных средств — свидетельствовали о больших потенциальных возможностях писателя в жанре научной фантастики, замечательно наследующего реалистические литературные традиции фантастики А. Толстого, А. Беляева, И. Ефремова, а потому, как и его знаменитые старшие собратья по жанру, острее видящего грядущее.
В рассказе «Нарушитель» Вячеслав Назаров ставит перед собой и перед читателями сложную этическую и философскую проблему. В самом деле. Как объективно оценить поступок главного героя произведения? Ведь, с одной стороны, он нарушает устав и фактически самовольно осуществляет эксперимент с кристаллопланетой, за которым следует оживление застывшего мира. С другой же — он как исследователь, отправляющийся в. далекий космос, казалось бы, не может руководствоваться в повседневном соприкосновении с Неизвестным земными предписаниями, которые не дают и никогда не дадут ответа на все случаи жизни, заранее предопределяя характер поведения в той или иной ситуации… Подобная дилемма самым тесным образом связана с понятиями «прогресс», «поиск», «открытие».