Вячеслав Миронов – Война 2017. Мы не Рабы! (страница 30)

Я выщелкнул из обоймы его пистолета семь патронов, восьмой оставил. Положил патроны к себе в карман, в том числе, что и выскочил ил из патронника. Вышел.

Снова закурил. Тоскливо на душе. Вот так офицеры сами идут на службу, даже в услужение врагу. Пусть и не блестящий, не сделал себе мимолетную карьеру, но службу знал. Да, бабник, но кто из нас без греха… Просто хотел выжить в новых условиях. Я бы его понял, если он честно сказал. Мол, нужны были деньги. Но когда подо все это подводится идеологическая основа, то это уже осознанное предательство и служить такие будут не за страх, а за совесть, и когда их повяжут кровью, таких как мы, кровью своих же граждан, то все это плохо кончится, такие будут думать. Схватили Бога за бороду. А такого не бывает. Лучше бы он просто пошел за деньгами к врагу. Лучше бы за деньги… Тогда все понятно. Без патриотического суфле.

А может я сам не прав, и накручиваю себе ситуацию? А прав он? И нет больше тех идеалов и идей, которым я служил? Такое возможно? И может я и те кто рядом лишь жалкая кучка без конца рефлексующих, придумавших невесть что себе и мешающих людям жить и строить новую страну, новое общество? Нельзя так! Нельзя так!!! Так нельзя!!!

Может это мне надо стреляться от отчаяния? Я и пытался это сделать, если бы не тот майор, что помешал мне это сделать. Нельзя!

Выстрела от подполковника Дробина не было.

Посмотрел на часы, прошло три минуты. Выстрела не было. Вошел в комнату. Он сидел, весь выжатый как лимон. На столе лежалее го блестящий пистолет. Куртка на нем была темная от пота. Контраст. Темная куртка. Волосы на голове слиплись и бесформенным куском свисали, закрывая левое ухо, но он не обращал на это внимание, лысина блестела. Блестел и хромированный, отполированный пистолет на столе. Рядом же лежала и зажигалка блескучая. И часы, по браслету которого стекал пот, тоже блестели. Все у него блестело. А толку-то. Блескучее дерьмо.

Он поднял голову.

— Помоги. — взгляд был затравлен.

— Не могу. Я слово дал. Живи.

— И что теперь мне делать-то, а, полковник? — голос теперь у него без пафоса, растерянный, просящий.

— Что хочешь. Бери людей, уходи. Воюй дальше. Строй новую Россию. Если веришь. Не знаю, если у американцев из доверия не выйдешь. Мне все равно. Я пощадил русских солдат и тебя… Извини, язык не поворачивается назвать тебя русским офицером. Потому что вы хоть и суки, но наши. Свои. Русские. Если тебе это хоть о чем-то говорит. Все остальное для меня мало играет значение. Иди, космополит. — я кивнул на выход.

Тем временем всех собрали пленных снова.

— И куда я?

— Да, иди куда хочешь, Дробин! Иди на хрен, в пень старый, в баню, в Караганду… Сам знаешь куда я могу тебя отправить. Ступай. Больше такого шанса я тебе не дам. Я в гражданскую войну не играю. Я воюю. Так и передай своим хозяевам. Оккупантов в плен не беру, а в своих стараюсь не стрелять, только в порядке самообороны. Понятно?

Он уныло кивнул, и поплелся на выход. На столе остался пистолет и зажигалка. — ты из пистолета патрон-то вытащи, и забери с собой, да, и зажигалку не забудь.

Он передернул затвор, патрон выскочил, упал на стол, и с глухим звуком покатился по нему, упал на пол. Зажигалку он катнул по столу в мою сторону.

— Вам. На память.

— Спасибо. Чужие трофеи не беру. Они тебе кровью же достались. — да, это. Мы ювелирный магазин экспроприировали, когда там повстанцев искали. Вот… оставил себе на память.

— Вот и оставь себе на память. Мне такая память ни к чему. — я был брезглив — По старинке — спичками. В поле так надежнее.

Он подобрал зажигалку, пистолет свой блестящий спрятал в кобуру, вышел мимо меня. Пошел к своим подчиненным. Я пошел в "штабную избу". Пока шел, то понял, что все такие мелкие акции, пусть и скоординированные, не могут принести значительного урона. Нужны четкие скоординированные действия. Так американцы и другие оккупационные силы будут формировать части из граждан России и бросать их в бой. И будут биться за их власть сограждане. Нельзя так. Так нельзя!

Возле ограды курил Миненко, улыбка у него была искренняя.

— А, Дробин! Ты-то мне и нужен, мил человек! Очень нужен! На! — он протянул ему гарнитуру от американской радиостанции. А твои работодатели требуют тебя. Радист уже устал брехать, что с инструкторами углубился в лес, а там перепад высот и связи нет. И, подумай, может, есть какая фраза условная у вас там. И ты это… Не шали, я не Николай Владимирович, слово тебе не давал.

Миненко поднял автомат на уровень груди.

Дробин сделал шаг вперед. Уперся грудью. Спокойно, без истерики в голосе сказал Ивану:

— Стреляй!

Иван выдержал взгляд.

— Вызывай своих "орлов"!

Тот взял гарнитуру.

Иван протянул мне точно такую же станцию чтобы мы могли слышать переговоры.

Вздохнул пленный подполковник, оттер пот со лба, начал вызывать:

— "Гнездо"! Я — "Орел-1", на связь!

— Я-"Гнездо"! У вас все в порядке?

— Орлы летят на Север! — ответил Дробин.

У Ивана улыбка стала шире плеч, казалось, еще немного и он готов был взорваться от душившего смеха.

— Уф. — послышался голос в наушниках. — Слава Богу, а то мы тут начали формировать колонну в подмогу и авиацию заказывать. Что так долго?

— Ходили, искали. Пусто. Нет здесь никого, только несколько старух. Перепугали их до смерти. Облажались агенты.

— Да, они постоянно лажаются. Где инструктора?

— Любуются красотами русского леса. Ходил я с ними, искали лежки партизан. Все чисто, они же упрямые, вот дальше и ушли.

— Когда на базу?

— Думаю, что через час-полтора. Сейчас пообедаем, американцев дождемся и сворачиваемся.

— Понятно. Связь следующая через час.

— Принял. У нас там все в порядке?

— Да, две группы ушли, но тоже доложились, что "пустышка". Людей в холостую гоняем. Ладно, все, я сам обедать пошел.

— Счастливо. — Дробин старался быть невозмутимым, но было видно, что пот течет сильнее.

Он отдал гарнитуру. Вопросительно посмотрел на нас.

— А какой пароль ты должен сказать, если все пошло не так? — поинтересовался я.

— У нас все олрайт.

— Понятно. — я кивнул.

Иван Николаевич, все время пока говорил Дробин, принюхивался к нему.

Когда тот закончил общаться со своими командирами, посмотрел на меня недоуменно.

— Николай Владимирович, ты, что его казенным спиртом угощал?

— Угощал. — подтвердил я.

— Ну, товарищ полковник, так на всех гадов спирта не напасешься! Ежели ты всякую встречную поперечную шваль будешь спиртом поить, то так и нам ничего не достанется! Спирт — это святое! Пусть его там вонючим виски поят. Или как там они его называют? Скотч? Вот пусть и жуют по очереди кусок липкой ленты. Тьфу! А наш спирт рот не разевают!

Обращаясь уже к Дробину.

— Иди, нахлебник! — Иван толкнул его стволом — Живи, если сможешь. И пей американский виски, халявщик!

Подполковник Дробин шел еле передвигая ноги.

Иван радостно посмотрел на меня.

— Ну, "Орлы"! Тот, кто придумывал пароль с полетом на Север, имеет явно чувство юмора.

— Почему?

— Старый анекдот. Звонок в дверь. Мюллер открывает, там стоит мужик и говорит: "Слоны идут на Север!" Мюллер отвечает: "Слоны идут на хрен! А советский разведчик Штирлиц живет этажом выше!" Вот и здесь надо придумать ответ, что "Орлы" идут на хрен!

Потом Иван закурил, весело посмотрел на меня.

— Ну, что, Николай Владимирович, пообщался? Смотрю, не стал он стреляться-то, а?

— Не стал. — подтвердил я. — А ты откуда знаешь? Под окнами подслушивал?

— Эх, темнота! Зная тебя, понимал, что ты его убивать не станешь, хотя он этого давным- давно заслуживает. Ты же слово свое держишь. В этом твоя слабость и твоя сила. А потому как он вышел из дома, понял, что он хотел застрелиться или делал вид, что хочет, но не смог. Почему? Кто его знает. Может, пока тебя там не было, а ты натура поэтическая, командирская, с чувством совести, не стал ему мешать. Он, глядишь, просто отжимался от пола, чтобы вспотеть посильнее, или же приседал. Вот и куртка темная от пота. Только не от волнения, а от физических упражнений. Не думал об этом?

— Плевать! Психолог хренов! — я махнул — Я ему дал шанс, дал слово, и никто не сможет меня упрекнуть, что я слова не сдержал. А если он провел меня, то это на его совести. У тебя, что нового? Как внедренные агенты?