Вячеслав Миронов – Вирусный террор (страница 21)
Бывает, что боевое перетекает в проверочное. Чтобы посмотреть, как ведет себя «специалист» после стресса. Не раскисает ли, не пьет горькую, не бежит в органы контрразведки страны пребывания, каясь во всех грехах. Сам сколько раз был в «группе контроля», готовый либо эвакуировать коллегу, либо «списать». Работа такая. Иногда сидел сутками в номере, дурея от ничегонеделанья, не понимая, то ли меня проверяют, то ли объект не вышел на связь, и мои услуги не нужны.
Китайцы вообще работают, когда агенты или сотрудники выполняют только маленький кусочек задания, не догадываясь, зачем оно вообще нужно. Пройти по такой-то улице и запомнить, какие цветы стоят в окнах второго этажа третьего квартала такой-то улицы. А там знак выставлен, снят ли тайник или нет. Но даже возьмешь в плен этого китайца, и хоть запытай его до смерти, а ничего путного не узнаешь. Такие вот особенности китайской разведки. Сложно с китайцами работать.
Тем временем допрос продолжался. Пока без пристрастия, без акций устрашения, без болевого синдрома. Благо, что попался еще мужик среднего возраста, он четко излагал мысли. Со стариками тяжелее и с больными тоже сложно.
Если старик попадется, то пытать не получится – умрет быстро. Если больное сердце – тоже. Несколько раз попадались онкологические больные… Тоже те еще фрукты, должен вам доложить. Ему терять уже нечего, вот и решается он на последний шаг. Ему деньги нужны на операцию. Ну с такими быстро находим общий язык – деньги – товар. А вот когда он хочет оставить после себя деньги на жизнь своей семье… Сложно. Иногда они знают больше, чем говорят. И, взяв деньги, не говорят дальше. А зачем отрывочная информация? Нужна полная. Болевой порог у него повышен. Зачастую – из-за обезболивающих. Трансдермальную систему (пластырь) с наркотиком себе прицепит (фентанил), и все. Не восприимчив к боли. «Сыворотку» ему вводишь, а у него реакция неправильная. Помереть может. Вот тебе труп, отрывочная информация, его гонорар. И что делать? В Штабе по голове за это не погладят – нужна информация, а не набор из трех предметов. Сложно. Надо в душу лезть, увещевать, обещать, угрожать жизни и здоровью его близких и родных. Что они «уйдут» раньше, чем он, и следа на Земле после него не останется.
Один, правда, забавный попался. Секретоноситель, болен был раком. Его на службе отправили на пенсион доживать остаток жизни. А ему хотелось остаток жизни прожить в роскоши, неге, в окружении куртизанок… Организации это влетело в копеечку, но оно того стоило. Мужчина сдал очень много секретной информации, в том числе и про нас. Даже «двойника» у нас сдал. Когда позже эти сведения просочились в его ведомство, где он служил всю жизнь, то шефа оттуда быстро уволили, и последовала команда: безнадежно больных не отправлять на пенсию, а содержать на службе до гробовой доски. Было время… И люди интересные были… Сейчас же… Непонятно все…
Тезка Энгельса, лежа полу, постоянно жалуясь, что сейчас у него будет микроинсульт, рассказывал.
Шеф сверху всей подошвой ударил его в пах. Тот завыл, подтягивая колени к животу. Руки связаны сзади.
– Это чтобы у тебя кровь от головы отлила. Еще будешь стонать, последует очередной удар, и ты не сможешь размножаться, мочиться, и то будешь с болью. А то и через трубочку в левом боку в мочеприемник. Могу и в третий раз ударить… Коль врач, то должен понимать, что от боли в кровь будет постоянно выделяться адреналин, и тогда ты умрешь от болевого шока. Понятно? Не мычи и не молчи.
– Да. Понятно.
– Ну, если понял, так продолжай. Рассказывай.
Получалась очень неприглядная картина маслом. Японцам удалось вывести вирус. И не просто вирус, а страшный вирус. Как чума, только распространяли его не вши и блохи с больных крыс и прочих грызунов, а воздушно-капельным путем. Поначалу симптомы, как при гриппе или ОРЗ. Кашель, озноб, высокая температура, воспаление лимфатических узлов. Потом появляются признаки бубонной чумы. И все… Летальный исход – 70 %. У мужчин репродуктивного возраста смертность – 92 %. У женщин – меньше. Тестостерон и адреналин, которые всегда помогали бороться с вирусами, повышали иммунитет, здесь же играли обратную роль. Первые симптомы у мужчин были менее выражены, тем временем вирус проникал глубоко в организм, запуская механизм смерти.
Фридрих, по-видимому, очень любил свою работу, потому что с упоением рассказывал о вирусе.
– У тебя предки случайно в концентрационных лагерях не служили? Типа опыты на людях ставили?
Дядя на полу испуганно засучил ногами.
– Нет! Наши предки служили в вермахте! И сражались отчаянно. Как в первую Мировую войну, так и в Вторую. И дед был в плену в России. По возвращению он очень тепло отзывался о русских. И о стране. Они же ничего не знали, когда шли на фронт. Когда дед узнал, что Рихард отправляется в Ленинград в академию, то очень гордился этим. Говорил, что это метаморфозы жизни. Он был в плену, а Рихард сам едет учиться. История повторяется по спирали.
Вернулись к разговору о новой чуме. Feuer. Огонь. Так окрестили в лаборатории новый вирус. Он сжигает почти всех. Шансов выжить мало. В Англии велись работы по подготовке контейнера. Пробный контейнер уже дважды прошелся по маршруту, распыляя безвредное вещество, но оно фиксировалось потом приемниками. Какое-то устойчивое к распаду соединение. Специалисты фиксировали, как оно распространялось в месте распыления, выдавали свои рекомендации. Инженеры вносили коррективы. Вирус очень неустойчив на открытом морозном воздухе. А вот в тепле он живуч. Даже несколько месяцев способен жить, и плевать ему хотелось на влажность. Боится он только кислорода вкупе с низкими температурами.
– Так. Понятно. Где образцы вируса?
– В холодильнике.
– Где?
– На кухне, – это Инна подала голос.
– Где в холодильнике?
– В морозилке. Контейнер внутри курицы. Там шесть образцов, – сказал дядя.
– Где гарантия, что там не замороженные образцы твоих соплей?
– Мне нужны деньги.
– Ты еще не понял, дядя, что сейчас идет речь о том, что будешь жить или нет?
– А как же деньги?
– Деньги получишь в Москве. Понятно?
– Но… Я не могу никуда ехать.
– А тебя никто не спрашивает. Спеленаем и вытащим. Ясно?
– Я не поеду! – у Фридриха начинается истерика.
– Еще один писк, и последует очередной удар в пах.
Он затих. Потом начал всхлипывать. Ломается. Еще немного поднажать, и все… Только вот расстояние…
Видно, что и Шеф думал о том же. Мы посмотрели друг на друга. Я открыл ладонь – четыре пальца сомкнуты, большой палец смотрит вверх, и медленно двинул ладонь вперед. Шеф не понимает.
– Steamer, – чуть слышно губами прошелестел я непонятливому Командиру.
На африкаанс означает «пароход».
Генерал чуть улыбнулся. Как вариант можно рассматривать. Только вот как сейчас узнать, где и какие наши суда стоят. В каких портах Германии! Время! Время! Время! Вот чего нет. Можно свалить лошадиной дозой успокоительного этого фрица. Только вот таможня, пограничный контроль… Ладно бы сам хотел ехать. А похоже, этот прыщ лабораторный не горит желанием повидать великую страну, которую отстраивал его дедушка после войны.
До крупнейшего порта Германии Гамбурга – 288 км. Самый лучший пассажирский порт – Киль. 350 км. Далековато. Оптимальный вариант – нефтяной порт Вильгельмсхафен. Там, как пить дать, стоит под разгрузкой какой-нибудь наш танкер с ГСМ. Но туда еще дальше добираться. 500 км. Бремен – 400 км. Не то. Не пойдет. Думай! Бременхафен – 450 км. Не то! Эмден – 530 км. Росток – 230 км.
– Постой, поговори с Фридрихом. Я посмотрю, что у них там в холодильнике.
В дверях зала обернулся.
– Эй, граждане, там без фокусов? Спокойно можно доставать? Спрятанной гранаты там нет?
– Нет, все чисто.
– Угу.
Генерал посмотрел на меня. Понятное дело, мы бы там напихали кучу сюрпризов. Так, на всякий случай от любопытствующих субъектов. Гражданские, что с них взять.
Я тем временем думал, как нам добраться до Гамбурга.
Шеф недолго возился на кухне. Вот он появился на пороге. В руках замороженный пакет, в котором матово поблескивали алюминиевые пеналы.
– Это образцы? – спросил у Инны.
– Да.
– Пора в дорогу.
Генерал подтянул штаны.
– Ну, а вы с нами.
– Мы не поедем!
– Да, куда же вы денетесь?!
– Не поеду в Россию!
– Отчего тебе не нравится Россия? Хочешь об этом поговорить?
– Там холодно и там ГУЛАГ!
– Да ладно! ГУЛАГа давно нет. Поменьше читай антисоветскую литературу. Особенно перед завтраком.
– Не поеду.
– Дружочек! Ты даже представить себе не можешь, до чего дошла современная фармакопея. Те кошмары, которые ты прочитал в потрепанной книжке, – легкий шорох летней листвы. Поверь мне на слово. Ибо можно тебе вколоть укол…
– И я умру?
– Нет. Смерть – венец жизни. Ты будешь жить. Но в плену собственных кошмаров. Тебя будут пожирать твои же комплексы, страхи, детские воспоминания, помноженные на все ужасы, что ты видел в кино или читал в книгах. Каждый день ты будешь мучительно умирать, а поутру снова воскресать, и так много лет. Несколько десятков лет. Ты не сможешь общаться с окружающими, ты будешь слишком занят своими мыслями. И выхода из этой ситуации не будет. Мозг станет подбрасывать тебе все более сложные лабиринты. Каждый день – новый уровень. Только ты не будешь там победителем. Иногда ты будешь приходить в сознание и понимать, что смерть есть высшая награда для тебя. И с этой мыслью ты будешь погружаться в новый виток ужаса. Гормоны выйдут из-под контроля, и, может быть, из-за этого тебе удастся умереть. Но ты даже не поймешь, что это было. Как правило, это бывает смерть от инсульта, реже – инфаркта, а еще реже – от удушья. И подумай, червь, ты лежишь на полу, с полуразбитыми гениталиями, и пытаешься мне что-то доказать. Ты – кал для анализов. Восторгаешься чумой, которая уничтожит половину человечества. «Железного занавеса» нет, берлинская стена превратилась в прах, мир стал открытым. Не знаю, на что рассчитывают те, кто собирается распылить бактерии чумы в России на границе в Китаем. Она все равно попадет в Европу. И тогда не будет мира. Не будет людей. И твои деньги ты не сможешь потратить. Туалетная бумага будет стоить дороже, чем та, что испачкана краской. Ты ничтожество. Убийца многих миллионов. И ты собираешься что-то возражать? Не слышу. Что ты там мычишь? А?!