Вячеслав Миронов – Операция «Паритет» (страница 25)

Похлопал по телу, карманам Инны. В кармане и на бюстгальтере было твёрдое. Вытащил. Кредитные карты. Мои карты. Те самые, что я ей дал, в расчёт за информацию.

Неприятно лезть в бюстгальтер к мёртвой девушке. Ещё тёплая, упругая грудь. Чувство стыда и гадливости во мне. Хотя не должно быть. Какие-то споли подкатываются к горлу. А нельзя мне. Из-за сантиментов, которые она и не увидит, погублю всё дело.

Я понимаю, что командир действовал правильно. По инструкции. Дело наперёд всего. Задание есть задание, всё остальное по боку.

Фридрих убит. Основной секретоноситель погиб. Что могла рассказать Инна? Что могла добавить к сказанному? Да, мало что. Она стала опасным свидетелем. Услышала много из того, что Фридрих нам рассказал. Поняла, что русская разведка интересуется этой чумой и будет всячески препятствовать осуществлению этому плану. Видела нас. Вытащи её одну отсюда, и начнутся вопросы у следствия. Папаша сгорел, гранатомёт, расстрел. Дядя тоже отдал Богу душу. Тоже при странных обстоятельствах. В перестрелке. Убит из профессионального оружия. Потом пробьют по билингу (местоположение мобильного телефона при звонке), что она была в Лейпциге во время убийства отца. И станет она тогда ключевым свидетелем. И начнутся её поиски. Шеф убил её гуманно. Сразу в сердце, через лёгкое. Она и не поняла, что же произошло. А всё равно осадок на душе. Я же с ней катался. Услышал её историю жизни... А тут ещё полиция на хвосте...

Это, кажется, что можно обмануть полицию и контрразведку. Нельзя! Можно обмануть одного-двух, ну, даже десять полицейских, но когда против тебя разворачивается государственная машина, со всеми её силами, средствами, административным и политическим ресурсом, тогда лучше "умереть". Внушить всем, что ты – труп. Иначе тебя всё равно найдут. А если узнают, что охотятся на русского шпиона, то все европейские страны, хоть и не любят друг друга, объединяться в этом благородном порыве. Да, и тогда дело выйдет на политический, межгосударственный уровень. И за твою голову двое мужиков за чашечкой ароматного кофе, могут договориться. Только свои тебя сдавать не будут. Они сдадут твой труп.

Вот я и раньше этим занимался. Когда наш разведчик был обложен, то приходил и убивал его. Своего товарища. Своего коллегу. Бывало, что и сидел он в кабинете напротив, рассказывали друг другу анекдоты, ворчали на начальство, обсуждали перспективы развития политической ситуации в мире, если где-то изберут того или иного президента.

А тут приходишь, забираешь контейнер, убиваешь. Не обязательно пулей, ножом, есть яды органического происхождения, что наносишь на кожу, и всё... При вскрытии – остановка сердца или удушье. Есть яды, которые нужно вводить в дыхательные пути. Самое главное, что при гистологическом исследовании тканей усопшего, ничего никто не найдёт. Яды быстро разлагаются, окисляются. И даже газовый хроматограф бессилен. Также и карал предателей...

А сейчас я умом понимал, что смерть этой девушки Инны Ланге, девушки с поломанной, истерзанной судьбой, была необходима ДЕЛУ. Её смерть – залог нашей безопасности. Пока в тени – мы безвестны. Значит, никому не интересны. Её гибель – наши жизнь.

С другой стороны... Мне её жалко. Немногих я покойных я жалел. Очень мало. А сейчас... Хотелось сидеть рядом, обхватив голову руками, и выть, рыдать, колотить землю, стрелять в неё. Курить. Пить из горлышка водку. Снова плакать. И, может... Может даже убить командира, который убил её... Прости, девочка. Такая работа.

Оттащил тело Инны в машину. Обратил внимание, что на креплении номера имеются свежие царапины. Ну, вот, они ещё и машину угнали. Да, побольше. Бестолочи! Кто же так делает?! С такой кучей наличных, могли спокойно купить машину и кататься легально. Даже если и торопились сильно.

В машине собрал две термитные шашки в одну связку. Радиовзрыватель воткнул в одну из них. Пульт управления от неё. Штатный. Радиус действия – 300 метров в городе. В поле, по прямой – до двух километров. Чем хорош – так это подбором волны. Ни одна "глушилка" не перекроет. Частота проберётся через малейшую щель в бетоне. И дублирован автоматически на двух запасных частотах. Умные люди делали. Профессионалы. Входит в комплект ДРГ (диверсионно-разведывательной группы). Точно знаю, что часть всего арсенала очень похожа на контейнер резидента. Не в Германии, в другом месте, приходилось заглядывать в боеукладку. Как мальчишка в магазине игрушек. Только вот любитель наберёт всего и много. А профессионал возьмёт лишь то, что надо.

Покойники наши, получается, вели себя как полупрофессионалы. Есть такая фототехника – "класс полупрофессиональный". Так и эта пара тоже... Непонятно. Порой действовали как профессионалы, а порой – как любители. Останови их полиция, и заглянули бы в машину, так, чтобы они делали? Держали оборону от всей полиции Берлина? Германии? Чушь. На что рассчитывали эти недоучившиеся пэтэушники? С нашей Организации? Не знаю. По идее, профиль у меня с ними схожий, значит, генерал раненный их должен знать. Но отрицает. Но не стрелял в них. А почему? Почему не стрелял? Мог. Но не стрелял. Отчего такая любовь? Может, в самом начале был ранен, и от того не стрелял? Или потом был ранен, и по иным причинам не стрелял? Как быть? Для начала надо уносить ноги, и генерала вывозить. То, что он ранен – факт. Легко ранен. Крови вышло из него немало. К доктору. Сон. Пиво. Мясо. И встанет за неделю на ноги. И побежит по девкам.

Подгоняю свою машину к шефу. Помогаю залезть на заднее сиденье.

– Потерпишь?

– А ты сомневаешься? Хочешь пересадить к тем?

– Дурак ты. Хоть и генерал.

– Да, ладно. Я знаю, что ты давно метишь на моё кресло.

– Была бы гарантия, что после твоего ухода, я гарантированно займу его, то тогда, можно было бы и подумать. А так, расчищать путь другим карьеристам... Не хочется... Потом совесть будет мучить меня по ночам. Зачем мне это?

– Тебя? Совесть? Мучить? Поехали. Добрый!

Сделав широкий круг, при выезде со двора, когда нас уже почти не было видно, нажал на кнопку радиовзрывателя. В зеркало заднего вида наблюдал как в машине вспыхнула яркая вспышка, лопнуло и вылетело боковое стекло.

Поехал.

– Как там?

– Надеюсь, что всё хорошо. Занялось неплохо. Через секунд двадцать, если ничто не помешает, услышим треск фейерверков. Опять же для прессы и для полиции работа. Народу нескучно. Есть о чём посудачить за кружкой вечернего пива. Нормально. Жизнь продолжается. Через две недели все забудут об этом.

– Что-то разговорился ты.

– О тебе же забочусь. Чтобы слушал, сознание не терял. Сейчас найду местечко поукромнее и тобой займусь. Рану осмотрю, перевяжу...

– А потом будешь принимать решение?

– Да, я его уже принял.

– Понимаю. Я для тебя обуза. Через границу с такой раной сложно пробираться. Но она у меня лёгкая. Я смогу перейти. Мне бы денёк отлежаться. Ты не торопись. Всё обдумай. Всё взвесь. Есть же эвакуация. Есть бригада в Германии по эвакуации наших.

– Угу. Есть такая бригада. Ты хоть раз слышал про их удачную эвакуацию? Вот как они мясо консервированное в формалине хорошо эвакуировали, я тебе могу пяток историй рассказать. Даже не знаю кто мариновал это мясо. Они или прозектор. А те уже потом из похоронного бюро доставляли. Кто там трудится? Одни мажоры. Сидят, "курят бамбук" за государев счёт. Боевых операций нет. Так, в обеспечении, в прикрытии, отвлекая внимание полиции, изображая слабоумных гидроцефалов на прогулке.

– Нормальные там ребята трудятся. Наговариваешь. Я с ними общался пару раз.

– Угу.

– Чего ты там гукаешь? Надоел.

– Угу. Ты мне скажи, как стальные баллоны, обложенные льдом, себя чувствуют?

– Нормально себя чувствуют.

– Ты их осматривал?

– Угу.

– Они целые?

– Угу.

– Хватит передразнивать. Говори толком.

– Получи то, что заслужил. Угу.

– Скажи просто. Баллоны целые? Нет угрозы утечки этой отравы в атмосферу?

– Да, целые, целые. Понимаю так, что если бы эти баллоны были у тебя, так ты бы меня давно "уволил"?

– Заметь. Не я это сказал. Думаю, что ты и меня не против отправить на покой. Вечный. А?

– У меня было много возможностей. Как, впрочем, и у тебя. Не искушай, Демон!

– Ага. Ты ещё помолись. Я в Африке когда был, поневоле массу молитв выучил. Могу научить. Время пока ещё есть.

– Сам молись, чудовище! Ишь, обрядился в белые одежды, корчит из себя херувима. Заметь, какой первый слог в этом слове. Думаешь в рай попадёшь?

– А он есть? Рай-то?

– Никто не знает. Никто не возвращался оттуда ещё. Что делать будем со свечным заводиком?

– Который отраву делает?

– Именно.

– По большому счёту, там создать температуру выше пятидесяти градусов, чтобы все вирусы и прочая дрянь сдохла. Заодно и персонал. Компьютеры. Архивы.

– Без "вакуумника" не обойтись. (Вакуумный взрыв).

– Да-а-а!

– Автомашины?

– Желательно наливник.

– Тоже как вариант. Забить канализацию. Вызывают спецов по откачке фекалий. Ещё лучше две. Одна с напалмом, вторая с газом.

– Только вот один ранен, второй дышит через раз. И нам нужна санкция Центра. И помощь.

– Уверен, что двойника там нет?

– Я уже ни в чем не уверен.

Мы долго ехали молча.

– Как, командир?

– Терпимо. Но надо рану обработать.

– Сейчас. Найду укромное место.

Запарковал в тени машину. Осмотрел рану. Вид у Потапыча был не очень. Бледный. Крупные капли испарины. Лихорадит. Температура.