Вячеслав Миронов – Операция «Паритет» (страница 22)
Японцам удалось вывести вирус. И не просто вирус, а страшный вирус. Как чума, только распространялся он не вшами, блохами с больных крыс и прочих грызунов, а воздушно-капельным путём. Поналу симптомы как при гриппе или ОРЗ. Кашель, озноб, высокая температура, воспаление лимфатических узлов. Потом появляются признаки бубонной чумы. И всё... Летальный исход – 70%. У мужчин репродуктивного возраста смертность – 92%. У женщин – меньше. Тестостерон и адреналин, которые, всегда помогали бороться с вирусами, повышали иммунитет, здесь же играли обратную роль. Первые симптомы у мужчин были менее выражены, тем временем, вирус проникал глубоко в организм, запуская механизм смерти.
Фридрих, по-видимому, очень любил свою работу, что с упоением рассказывал о вирусе.
– У тебя предки случайно в концентрационных лагерях не служили? Типа опыты на людях ставили?
Дядя на полу испуганно засучил ногами.
– Нет! Наши предки служили в вермахте! И сражались отчаянно. Как в первую Мировую войну, так и в Вторую. И дед был в плену в России. По возвращению он очень тепло отзывался о русских. И о стране. Они же ничего не знали, когда шли на фронт. Когда дед узнал, что Рихард отправляется в Ленинград в Академию, то очень гордился этим. Говорил что метаморфозы жизни. Он был в плену, а Рихард сам едет учиться. История повторяется по спирали.
Вернулись к разговору о новой чуме. Feuer. Огонь. Так окрестили в лаборатории новый вирус. Он сжигает почти всех. Шансов выжить мало.
В Англии велись работы по подготовке контейнера. Пробный контейнер уже дважды прошёлся по маршруту, распыляя безвредное вещество, но оно фиксировалось потом приёмниками. Какое-то устойчивое к распаду соединение. Специалисты фиксировали как оно распространялось в месте распыления. Выдавали свои рекомендации. Инженеры вносили коррективы. Вирус очень неустойчив на открытом морозном воздухе. А вот в тепле он очень живуч. Даже несколько месяцев способен жить. И плевать ему хотелось на влажность. Боится он только кислорода вкупе с низкими температурами.
– Так. Понятно. Где образцы вируса?
– В холодильнике.
– Где?
– На кухне. – это Инна подала голос.
– Где в холодильнике?
– В морозилке. Контейнер внутри курицы. Там шесть образцов. – дядя.
– Где гарантия, что там не замороженные образцы твоих соплей?
– Мне нужны деньги.
– Ты ещё не понял, дядя, что сейчас идёт речь о том, что будешь жить или нет?
– А как же деньги?
– Деньги получишь в Москве. Понятно?
– Но... Я не могу никуда ехать.
– А тебя никто не спрашивает. Спеленаем и вытащим. Понятно?
– Я не поеду! – у Фридриха начинается истерика.
– Ещё один писк, и последует очередной удар в пах.
Он затих. Потом начались всхлипывания. Ломается. Ещё немного поднажать и всё... Только вот расстояние...
Видно, что и Шеф думал о том же. Посмотрели друг на друга. Я открыл ладонь. Четыре пальца сомкнуты, большой палец смотрит вверх, и медленно двинул ладонь вперёд. Шеф не понимает.
– Steamer. – чуть слышно губами прошелестел непонятливому Командиру.
На африкаанс означает "пароход".
Генерал чуть улыбнулся. Как вариант можно рассматривать. Только вот как сейчас узнать где и какие наши суда стоят. В каких портах Германии! Время! Время! Время! Вот чего нет. Можно свалить лошадиной дозой успокоительного этого фрица. Только вот таможня, пограничный контроль... Ладно бы сам хотел ехать. А похоже, этот прыщ лабораторный не горит желанием повидать великую страну, которую отстраивал его дедушка после войны.
До крупнейшего порта Германии Гамбурга – 288 км. Самый лучший пассажирский порт – Киль. 350 км. Далековато. Оптимальный вариант – нефтяной порт Вильгельмсхафен. Там, как пить дать, стоит под разгрузкой какой-нибудь наш танкер с ГСМ. Но туда ещё дальше добираться. 500 км. Бремен – 400 км. Не то. Не пойдёт. Думай! Бременхафен – 450 км. Не то! Эмден – 530 км. Росток – 230 км.
– Постой, поговори с Фридрихом. Я посмотрю, что у них там в холодильнике.
В дверях зала обернулся.
– Эй, граждане, там без фокусов? Спокойно можно доставать? Спрятанной гранаты там нет?
– Нет. Там всё чисто.
– Угу.
Генерал посмотрел на меня. Понятное дело, мы бы там напихали кучу сюрпризов. Так, на всякий случай от любопытствующих субъектов. Гражданские. Что с них взять.
Я тем временем думал как нам добраться до Гамбурга.
Шеф недолго возился на кухне. Вот он появился на пороге. В руках замороженный пакет, в котором матово поблёскивали алюминиевые пеналы.
– Это образцы? – спросил у Инны.
– Да.
– Пора в дорогу.
Генерал подтянул штаны.
– Ну, а вы с нами.
– Мы не поедем!
– Да, куда же вы денетесь?!
– Не поеду в Россию!
– Отчего тебе не нравится Россия? Хочешь об этом поговорить?
– Там холодно и там ГУЛАГ!
– Да, ладно! ГУЛАГа давно нет. Поменьше читай антисоветскую литературу. Особенно перед завтраком.
– Не поеду.
– Дружочек! Ты даже представить себе не можешь до чего дошла современная фармакопея. Те кошмары, которые прочитал в потрёпанной книжке – лёгкий шорох летней листвы. Поверь мне на слово. Ибо, можно тебе вколоть укол,..
– И я умру?
– Нет. Смерть – венец жизни. Ты будешь жить. Но в плену собственных кошмаров. Тебя будут есть твои же комплексы, страхи, детские воспоминания, помноженные на все ужасы, что ты видел в кино или читал в книгах. Каждый день ты будешь мучительно умирать, а поутру снова воскресать и так много лет. Несколько десятков лет. Ты не сможешь общаться с окружающими. Ты будешь слишком занят своими мыслями. И выхода оттуда не будет. Мозг будет подбрасывать тебе всё более сложные лабиринты. Каждый день – новый уровень. Только ты не будешь там победителем. Иногда ты будешь приходить в сознание и понимать, что смерть есть высшая награда для тебя, И с этой мыслью ты будешь погружаться в новый виток ужаса. Гормоны выйдут из-под контроля, и, может быть, из-за этого, тебе удастся умереть. Но ты даже не поймёшь что это было. Как правило, это бывает смерть от инсульта, реже – инфаркт, ещё реже – от удушья. И подумай, червь, ты лежишь на полу, с полу разбитыми гениталиями, и пытаешься мне что-то доказать. Ты – кал для анализов. Восторгаешься чумой, которая уничтожит половину человечества. "Железного занавеса" нет. Берлинская стена превратилась в прах. Мир стал открытым. Не знаю на что рассчитывают те, кто собирается распылить её в России на границе в Китаем. Она всё равно попадёт в Европу. И всё. Не будет мира. Не будет людей. И твои деньги ты не сможешь применить. Туалетная бумага будет стоить дороже, чем та, что испачкана краской. Ничтожество ты. Убийца многих миллионов. И ты собираешься что-то возражать? Не слышу. Что ты там мычишь? А?!
Он топнул по полу возле головы. Тело вздрогнуло. Подпрыгнуло. Обмякло. В паху образовалось тёмное пятно, которое расширялось.
Шеф поморщил нос.
Ну, всё, "клиент" созрел. Надо "качать".
И мы начали в два голоса общаться с телом.
Оказывается, это чучело много знало. Не полностью, отрывочно. Но знало.
С английской стороны контакты поддерживал некто Уилсон. По компетенции – вирусолог, по повадкам – матёрый сотрудник спецслужб. Молча, вежливо, холодно. Его интересовали только факты. Никаких эмоций. Большое значение уделял вирулентности штамма. Требовал увеличить, чтобы смертность была максимальная. Зачастую использовал военные термины.
В силу того, что тёзка Энгельса был жаден, и желал получить много денег, то запомнил телефон и адрес Уилсона. Он, кстати, не совпадал с адресом компании куда следовало поставить вирус.
Фридрих наш пошёл дальше. Используя повод, напросился в сопровожденцы в очередную командировку в Лондон. Для этого пришлось коллегу накормить слабительным за вечерней кружкой пива. Коллега наутро позвонил, сообщил, что подхватил кишечную инфекцию и сидит на унитазе. Смывая свои фекалии, увеличивает счёт за воду. Со слов нашего визави, коллега больше расстраивался по этому поводу. Очень прижимистый дядька.
И Фридрих, переживая за общее дело фирмы, вызвался добровольцем в командировку. Охотников до этого мероприятия не было особо. У всех свои планы были. Да, и что там в этом Лондоне делать? Нечего там делать. Климат – ерунда. Все вокруг чопорные. По-немецки особо никто не говорит. Заносчивы. Любят вспоминать, как немцы бомбили Лондон. И что англичане победили в войне.
Но Фридриху было всё равно. Состав группы был большой, поэтому ему удалось собрать немало информации. Как среди коллег. Чужой город, иная страна, вечером посидели все вместе. Сплотились перед чужой, не очень радушной обстановкой.
И это всё было хорошо. Только вот много было вопросов, которые мы толком сформулировать не могли, а если бы и были какие ответы, так они для нас были бы как тёмный лес. Ничего непонятно. Надо тащить эти два туловища в Россию. Пусть специалисты их "потрошат". Время. Пора уходить.
– Ты его будешь сопровождать. – кивнул он мне – За мной – дама.
Развязали Инну, в течении получаса, собрали две сумки. В одну – мужскую одежду покойного отца, в другую – женские вещи.
Под нашим наблюдением Фридрих помылся, переоделся в чистую одежду. Она была ему тесновата. Покойный офицер был посуше. И повыше. Штанины джинсов подвернул. Рукава тоже подобрал. Не хватало ещё, если остановит полиция, чтобы заметили его обмоченные, дурно пахнущие штаны. Да, и ехать в одной машине с обмоченным не хотелось.