Вячеслав Манягин – История гражданского общества России от Рюрика до наших дней (страница 8)
На то же, по существу, указывает и В. Л. Янин. «В 1136 году, – пишет он, – после знаменитого новгородского восстания, происходит новое размежевание власти между боярами и князем. Впервые провозглашен приоритет боярской власти, установившей свое право приглашать угодных и изгонять неугодных князей. Однако пределы их деятельности в Новгороде всё больше сжимаются, пока, наконец, не замыкаются в границы загородной городищенской резиденции. В конце XII века из-под контроля князя уходят административные сотни с их торговым и ремесленным населением. В Новгороде создается новый государственный пост выборного на вече тысяцкого, который становится представителем всех свободных горожан Новгорода, исключая бояр и непосредственно зависимых от них людей».[34]
И уже совершенно прямо говорит о тождестве Ярославовых грамот с «рядом», заключенным новгородцами с варягами Л. В. Черепнин, который утверждает, что грамоту, выданную Ярославом новгородцам, можно трактовать как регулирование «взаимоотношений между двумя мирами, местным и пришлым», как «“ряд” между новгородским обществом и корпорацией варягов».[35]
Академик В. Л. Янин также проводит параллели между договором новгородцев с Рюриком и «грамотами Ярослава», более того, указывает, что договор с Рюриком был для последних «исходным». Он пишет, что они, «в отличие от исходного договора с Рюриком, сохранились на протяжении следующих столетий – именно на них приносили клятву приглашаемые в Новгород князья». Содержанием грамот Ярослава было «подтверждение действенности существовавших норм отношений новгородцев и князя», предусматривавших «исходное условие ограничения княжеской власти в Новгороде», которое «заложило основы его своеобразного устройства».[36]
Таким образом, мы видим, что договор новгородцев с Рюриком был исходной точкой юридического оформления той политической системы, которая господствовала в Великом Новгороде на протяжении нескольких веков до того момента, когда великий князь Московский наложил свою тяжелую длань на вечевой колокол и новгородские свободы. По мнению ряда весьма известных историков, Ярославовы грамоты носят «конституционный характер». Можно, конечно, поспорить с тем, что они «заложили основы своеобразного устройства» Новгорода. Скорее, как нам представляется, эти документы позволили зафиксировать почти на пять столетий ту древнюю социальную систему, которая была характерна для западной ветви славянских племен и не получила широкого распространения только по причине уничтожения этих племен наступавшими с запада франками, а затем – германцами.
Но, несомненно, данная система была более демократична, чем известные нам политические устройства средневековых западноевропейских политий, таких как Венеция, Генуя или (поставим и его в этот ряд) Ганзейский союз, ставший наследником знаменитой балтийской славянской Венеты. При этом надо заметить, что как Венеция и Генуя, так и Ганза были созданы на землях, потерянных славянами в тысячелетней борьбе с западной экспансией,[37] и уже потому их политическое устройство, несомненно, имеет общие корни с социально-политическим устройством Великого Новгорода, основными насельниками которого стали те же племена славян, пришедшие с Южной Балтики. Именно традиции западнославянского народоправства легли в основу республиканского устройства как европейских средневековых республик, так и Господина Великого Новгорода, но в Новгороде они сохранили больше сходства со своим славянским прототипом в силу кровного, племенного родства.
Глава 3. Вече и власть
В чем выражались на практике эти традиции, мы можем увидеть, ознакомившись с таким институтом древнерусского социально-политического устройства, как вече.
Считается, что термин «вече» произошел от славянского
Необходимо отличать вече – легитимный орган, от веча – стихийного собрания, которое возникало, обычно, в условиях вакуума княжеской власти, как это было, например, в Киеве в 1068 г. или Москве в 1382-м.
Наиболее известен институт новгородского веча, однако крупнейший специалист по истории Древней Руси профессор И. Я. Фроянов отмечает, что в древнерусский период вече было высшим правящим органом во всех русских землях, а не только в Новгородской республике и, несмотря на то, что представители знати (князья, бояре, церковные иерархи) являлись непременными участниками веча, и руководили его работой, они не обладали достаточными возможностями, чтобы препятствовать реализации его решений или подчинить вече своей воле. В компетенцию вечевых собраний входил широкий круг вопросов – заключение мира и объявление войны, распоряжение княжеским столом, финансовыми и земельными ресурсами.[39]
Согласно М. Н. Тихомирову и П. П. Толочко, в княжеских областях Руси в домонгольский период было своеобразное двоевластие княжеской и вечевой властей. То есть власть была не монархическая, но и не республиканская (за исключением Новгорода Великого), а сочетала обе эти формы. Впервые эту идею фактически сформулировал ещё И. Н. Болтин, высказавший мнение, что и княжеская, и вечевая власти были сильны. Из летописей и княжеских уставов известно, что князь обладал отдельными от веча судебными и законодательными полномочиями, иногда составляя законопроект лишь в узком кругу приближенных (как, например, Церковный устав Ярослава Мудрого в XI веке). Известны случаи, когда князь самостоятельно распоряжался финансовыми и земельными ресурсами. Князю же принадлежали полномочия сбора дани.
О значении и равноценности вечевой власти свидетельствует тот факт, что как минимум до конца XIII в. сохранялась отчетливо прослеживающаяся по договорам Олега (907) и Игоря (945) древняя традиция участия в межкняжеских переговорах земских представителей. В 1296 г. в одном из таких переговоров участвовали представители веча Переславля-Залесского.
Вече могло вмешиваться даже в семейные дела князя, если считало, что они могут повлиять на политическую или военную ситуацию. Так, в 1304 году вече все того же Переяславля-Залесского не пустило князя Юрия Даниловича в Москву на похороны отца.
Вплоть до XIV в. вече сохраняло, в том или ином виде, и судебные функции, о чем свидетельствует казнь по приговору вече нескольких бояр в Костроме в 1304 г.
Конечно, и вечевая, и княжеская сторона при первой же возможности пытались «тянуть одеяло» на себя, свидетельством чему являются победа вечевого начала над княжеским в Великом Новгороде или установление фактического самодержавия Андреем Боголюбским во Владимиро-Суздальском княжестве, что вызвало массовые беспорядки после его смерти. Стоит отметить, что «колебание весов» устоявшегося социального порядка в ту или иную сторону ни к чему хорошему не приводило. Вечевой Новгород выродился в торговую республику, не способную защитить себя от внешних врагов силой оружия (кстати, подобная судьба постигла в свое время и Хазарский каганат, сделавший торговые спекуляции основой своего существования). А авторитарная власть, теряя связь с народом, на протяжении всей русской истории зачастую становилась инструментом либо внутренней олигархии, либо враждебных внешних сил, что тоже вело к разрушению государства. Примеров тому множество, от Святополка Изяславовича, чья политика покровительства местной аристократии и инородному ростовщичеству привела к кровавому народному восстанию 1113 г. в Киеве, до Семибоярщины XVII века и Семибанкирщины 90-х гг. века ХХ.
Считается, что впервые письменные русские источники упоминают вече под 997 годом, в записанной ПВЛ легенде о «Белгородском киселе». Во время осады печенегами Белгорода в городе заканчивались продовольственные запасы. Жители собрались на вече, чтобы решить, сдаться печенегам или нет. Большинство было за капитуляцию, но некий старец посоветовал всем принести оставшееся продовольствие, вырыть колодец и вкопать в землю бочку. Из последней муки сварили кисель и наполнили им колодец, а остатки меда вылили в бочку, после чего пригласили печенегов на переговоры и продемонстрировали им, как сама земля кормит осажденных белгородцев. После чего, по легенде, вражеское войско сняло осаду и отступило от города.
В древнерусском вече могли принимать участия главы всех свободных городских семей, при этом примерно до XIII в. вече сохраняло свое значение как реальный орган высшей власти. Но уже с XI в. началась борьба между демократическим и аристократическим элементом за контроль над ним. Например, в 1019 г. народное вече вынудило новгородских бояр оплатить услуги варяжских наемников. Но полтора века спустя, в 1176 г., ростово-суздальское боярство смогло подмять под себя веча Ростова и Суздаля в конфликте с владимирцами. А еще полвека спустя, как говорит летописец, боярство Галицкого княжества «саме всю землю держаху». В Новгороде Великом с XIII века городское вече вырождается в совет т. н. «золотых поясов» – представителей 300–500 боярских семей. В новых же политических центрах, основанных князьями (таких как Владимир или Москва), в отличии от старых племенных (Новгород, Ростов, Суздаль) вече изначально не имело присущей последним традиционной власти и носило, скорее, совещательный характер.