Вячеслав Малежик – Снег идет 100 лет… (страница 36)

– Помогает?

– Как видишь… А еще природа – солнце, лес, вода, просто погулять, просто подышать. Наверное, и у тебя после концерта бывает дефицит, как ты говоришь, положительной энергии?

– В моем деле все происходит с меньшими потерями. Надеюсь, что большинство людей приходят порадоваться со мной, получить положительный заряд. Хотя часто я вижу слезы у зрителей во время концерта.

– Я думаю, это слезы очищения, – сказал отец Олег.

Эта беседа застряла в моей голове, но я до сих пор не научился молиться Богу, чтобы попросить у Него сил. Слава Господу, пока колодец, где я черпаю свою радость, не пересох, и мне кажется, я еще участвую в «круговороте энергии в природе».

А недавно я обратил внимание, что мне не всегда нужен собеседник, держащий наготове полотенце, чтобы вытереть слезы и сопли моего плохого настроения. Я подметил, что во время хандры, а для ее появления иногда хватает «хмурого утра», меня тянет к ручке и бумаге. Я выговариваюсь, рифмуя слова в строчки и складывая из этих строчек стихотворение. И наверное, моя тоска улетает куда-то в информационный слой и ждет случая, чтобы кому-то испортить настроение. Я выговариваюсь, и мне становится легче. По моему закону о сохранении энергии (правда, его еще никто не доказал, да и не доказывал), этот сплин выпущен на волю. Стоит ли его, я имею в виду стихотворение (и заключенную в нем хандру), публиковать, чтобы кто-то прочитал?.. Не знаю. Написать, наверное, стоит, так как в этом информационном слое радости тоже в достатке, и она «замочит» мою грусть-печаль. А если не пишется, может, вспомнить о молитве?..

Колдунья

I

Конец 80-х – начало 90-х… Вся страна прилипает к телевизору, внимая, как молчащий Алан Чумак заряжает воду и как проводит операцию, находясь за тысячи километров от пациента, Анатолий Кашпировский. Стадионы ломятся, когда на «гастроли» в город приезжает кто-то из новоявленных «мессий» двадцатого века. Люди жаждут чуда. И они его получают: по телевизору зачитываются письма благодарных больных, у которых излечился тот или иной недуг; на стадионе под воздействием мага зрители начинают размахивать руками, как ветряные мельницы, короче, чудо в полный рост.

И вот уже по стране ездят и показывают свои чудеса исцеления продолжатели дела первопроходцев Алана Владимировича и Анатолия Михайловича. Особенно это культивировалось на Украине, тогда еще советской. Украина всегда славилась большим количеством художественных талантов и всякой чертовщины. Заговорить, приворожить, навести порчу там было обычным делом. И когда правительство молчаливо дало согласие на весь этот шабаш, все засияло, засверкало в лучшем виде.

И однажды… Я прилетел в Запорожье, чтобы спеть концерт в одном из залов города. Концерт должен был начаться в 19:30, и с утра у меня было свободное время. В холле гостиницы я встретил своего очень хорошего товарища, репортера одной из центральных газет Киева Дмитрия Гордона. Дима – молодой статный парень, лет двадцати пяти от роду, удивительно похожий на будущую французскую футбольную звезду Зенедина Зидана. Я знал его уже несколько лет, он обладал недюжинный журналистской хваткой, всегда генерил новые идеи, а самое главное, обладал удивительной памятью, которая позволяла ему, с одной стороны, цитировать стихи русской и советской классики, а с другой – воспроизвести по минутам перипетии какого-либо центрального футбольного матча. Он подавал большие надежды. И, что очень приятно отметить, в дальнейшем оправдал их. Но что мне, наверное, особенно льстило – ко мне он относился с подчеркнутым пиететом.

– Привет, Дима, – сказал я, увидев его выходящим из лифта. – Ты чего в Запорожье?

– Я… я приехал сделать материал об одной целительнице для нашей газеты.

– Ты… ты работаешь в ее команде?

– Нет, – ответил Гордон, – просто это задание газеты.

– А кто это? – спросил я. – Их сейчас, особенно здесь, у вас, столько развелось…

– Ее имя – Герасимова Людмила Николаевна. Знаешь, я поражен ее способностями. Она такие вещи делает.

– И ты, Брут, с ними?

– Да нет, я серьезно; я пока своими глазами не увидел, думал, что это все подстава.

– Любопытно…

– А что ты здесь делаешь? – спросил Дима.

– Да вечером концерт.

– А сейчас у тебя есть время? У нее в 14:00 во Дворце спорта представление. Хочешь, поехали, посмотрим.

– Хорошо, что не сказал «концерт»… Слушай, а что, если я перед ее выходом спою несколько песен. Для меня это экстрим, для тебя – неожиданная информация.

– Это будет любопытно… Хорошо, я сейчас попробую ей позвонить и договориться.

Дима отошел к рецепции и через пару минут вернулся ко мне.

– Она не против, – проговорил Гордон, – а скажи, что тебе нужно для выступления? У тебя на каком носителе фонограмма?

– Да не нужна никакая фонограмма! Достаточно двух микрофонов – один мне в рот и один под гитару. Стойки желательно «журавль».

– Это там есть… Ну что, через полчаса выезд?

– По коням!

Мы выехали во Дворец спорта, в котором я многократно пел в предыдущие свои приезды в Запорожье. Подъезжая к Дворцу, я обратил внимание на странную картину: мало того, что зрители отличались от публики, приходившей на наши концерты, возрастом – это были люди за… Думаю за сорок… Но еще удивляло, что у всех в руках были трехлитровые баллоны с водой. Мы прошли за кулисы. Дима Гордон провел меня в раздевалку Дворца. Он постучался в комнату, на дверях которой была табличка «Герасимова Л. Н.».

– Войдите, – раздался молодой женский голос.

Мы вошли. Оторвавшись от зеркала, к нам повернулась женщина лет сорока, в длинном платье, перетянутом широким поясом. Ткань, из которой был сшит ее костюм, явно театральная, то есть хорошо смотрящаяся издалека, но вблизи не производящая такого же богатого впечатления. Людмила Николаевна встала навстречу нам и протянула руку для приветствия. Она оказалась высокой, статной женщиной. Длинные высветленные волосы, распущенные по плечам, делали ее похожей одновременно на метрдотеля дорогого ресторана и на Снежную королеву из старого советского мультфильма.

– Здравствуйте, проходите, пожалуйста. Вы Вячеслав?

– Здравствуйте, это я, – ответил я, не зная, то ли пожимать, то ли целовать руку.

– Ну рассказывайте, – сказала Герасимова, приглашая нас сесть.

– А что рассказывать? Хотим попробовать, вернее, я хочу попробовать, получится ли у меня обратить в свою веру «не своего» зрителя. Я так понял, что вы не против.

– Ну что ж… Дерзайте.

– А сколько времени вы даете на мой эксперимент.

– Думаю, минут десять-двенадцать… Достаточно? – спросила Герасимова.

– Вполне.

– А кто вас объявит?

– Я, – откликнулся Дима.

– Ну что ж, мальчики, вперед, – сказала Людмила Николаевна и взглянула на меня ярко подведенными глазами.

Мы вышли из комнаты, и я пошел к сцене, расчехляя на ходу гитару. Дима посмотрел в зал и сказал:

– Странное, конечно, зрелище… Посмотри, сколько бутылей с водой.

– Да, страна недополучит консервированных огурцов и помидоров, – ответил я.

– Все, пошел начинать? – спросил Дима.

– Обратной дороги нет.

В зале погас свет, и Дима вышел к микрофону и, поприветствовав публику, начал говорить что-то про сюрприз, про известного артиста из Москвы. А я стоял, и у меня вдруг возник глупый вопрос: «Как же они мне будут аплодировать, если у них банки с водой в руках?» Я не успел найти ответ, а уже в зал полетели слова: «Встречайте, Вячеслав Малежик!» Я вышел на сцену, и мой монолог сводился к тому, что я, как и Герасимова Людмила Николаевна, врачую душу нашего зрителя, правда, своим способом. Зрители, умудряясь не расплескивать воду в банках, радостно приветствовали возможность бесплатно послушать артиста. И я им спел, и имел хороший успех. За кулисами Дима спросил:

– Хочешь ли ты посмотреть на сеанс Людмилы Николаевны? Если ты не был на подобных мероприятиях, то будешь поражен – люди будут кукарекать, выть, лаять.

– Ты хочешь узнать, оборотень я или нет? – спросил осторожно я.

– Да ладно, с тобой все будет в порядке.

И я пошел в зал. Вскоре Людмила Николаевна дала установку. И в разных концах зала послышались звуки лая, воя, кудахтанья… В общем, скотный двор. Я заглянул внутрь себя – желания перевоплотиться не было. Это меня успокоило, и я попытался проанализировать, что же я увидел и услышал. Мой анализ ни к чему не привел, я решил, что это выездная сессия больницы им. Кащенко, и все, кто во время моего пения еще сдерживал потребность хрюкать и квакать, вдруг получили от целителя разрешение выпустить на волю своих монстров. И началась ночь на Лысой Горе. В чем заключалось целительство Герасимовой, я не понял, как там надо было пить заряженную воду, я не запомнил, поэтому о степени шарлатанства или врачевания судить не буду. Сеанс продолжался, а я тихонько ускользнул в раздевалку.

– Ну как? – поинтересовался Гордон.

– Ну я вроде экзамен выдержал, но, честно говоря, не предполагал, что болезнь на Украине так запущена.

– Вообще-то, Н. В. Гоголь не зря про наши места писал всяких «Виев» и про кузнецов Вакул, – сказал Дима.

– Да уж… Кстати, должен тебе поведать историю, которая со мной случилась у вас в городе Ровно, – начал я. – Даже не знаю, в какую категорию эту историю поместить – то ли колдовство, то ли, наоборот, общение со Святым Духом…

– А когда это было?