Вячеслав Малежик – Портреты и прочие художества (страница 29)

В этот раз к началу представления в кулисах стояли барабанщик Виктор Дегтярев, саксофонист Игорь Никитин и два безгитарных певца – Валера Белянин и я. Я пришел посмотреть, как будет выглядеть на сцене Еремин. Миша впервые перебрал, и было страшно интересно. Действительность превзошла ожидания… Миша Еремин, глядя себе под ноги, нетвердой походкой направился к микрофону. Из ВИП-сектора в первом ряду наши новые комсомольские друзья, обозначая степень знакомства с артистом и, вообще, приветствуя начало концерта, нестройно закричали: «Миша, давай!!!»

Миша готов был дать, но не получалось. Он, словно матрос Железняк, схватил микрофон, как гранату, стоя на широко расставленных ногах и уставился в пол сцены… Пауза затягивалась.

– Миша, давай!

Конферансье благодарно поднял руку, одновременно успокаивая аудиторию. Он упрямо смотрел в пол.

– Миша, смотри в зал, – крикнул я ему из-за кулис.

Миша взглянул в зал и, как девушка, снова стыдливо опустил глаза, рассматривая что-то на полу. Уже потом он мне поведал, что, когда он смотрел в зал, все зрители, лампочки, ну все, все, все переворачивалось вверх тормашками. Интересно, а что такое тормашки? Но об этом потом. И тогда он, дабы не упасть, опускал глаза в пол. Это продолжалось секунд 15–20, но показалось, что пролетела вечность. Наконец, Еремин, собрав остаток сил, схватившись за микрофонную стойку двумя руками, произнес фразу, которой не было в сценарии:

– Вы думаете, я пьян? Нет… Это у меня роль такая… А сейчас для вас поет ансамбль «Пламя».

И он, не исполнив роль регулировщика автомобильного движения на перекрестке, когда жестами приглашается на сцену артист, повернулся и нетвердой походкой пошел за кулисы.

И на сцену вышли четыре артиста, которые оказались в кулисах и у которых, по счастью, были застегнуты штаны и рубахи. Малежик, Дегтярев, Белянин и Никитин почти выбежали на сцену, ощущая себя спасителями концерта. «Найди свою песню» начиналась с четырехтактового вступления, ударник Виктор начал концерт: – у-ча-у-у-ча; у-ча-у-у-ча… Из инструменталистов на сцене был Игорь Никитин – саксофонист, и очень смешно выглядело, когда он играл на слабую долю а-а-а-а.

И мы с Валерой Беляниным бросились к микрофонам. Я запел первый куплет, Валера – второй… Понимая, что надо что-то делать, я перепрыгнул во второй куплет, Валера синхронно – в первый. Наши вытаращенные глаза не уменьшались в размерах. Публика съежилась, не понимая, что же происходит, не отдавая себе отчет, что этот концерт можно поместить в Книгу рекордов Гиннесса, если только правильно составить заявку.

А в ВИП-зоне начались танцы. К концу песни подтянулись остальные артисты, и вторая песня уже звучала в полном составе. Но количество не улучшило качества. Звучали мы ох, как нестройно. И тогда я предложил артистам перейти в контратаку. Диверсионная тактика певцов-одиночек сработала. Две мои песни-соло, две песни-соло, исполненные Юрием Петерсоном, вернули интерес публики к концерту. Но потом вышел Витя Аникиенко и заблудился в своей гитаре. Он останавливался во время пения:

– Щас… не тот аккорд…

Этот ужас продолжался около часа. Почему публика нас не освистала? Не знаю. Может, было осознание того, что подобного концерта никто и никогда не видел? А может быть, не могли поверить в сюрреализм происходящего. Через час алкогольные пары́ начали испаряться из организма коллектива, и румянец стал появляться на его лице. А Миша Еремин ушел в лес зализывать раны и явился к третьему концерту уже во вполне адекватном состоянии.

Лет через семь я попал в Сургут со своей сольной программой. Поинтересовался, помнит ли кто о том фантастическом концерте «Пламени». Лишь один человек сказал, что ему что-то, кто-то, а так… А так жизнь продолжалась и не до доперестроечных дел было людям.

III

Длительное турне в 1991 году по Тюменской области. Последний город в графике гастролей – Надым. Назначено четыре концерта, и сил осталось только на то, чтобы четырежды выйти на сцену «Прометея» и ярко поставить точку «Провинциалкой» в конце тяжелого трудового дня. Но утром меня разбудили и сказали, что в 11.00 состоится пятый концерт. Так что… Так что я быстро принял душ, что-то проглотил и пошел «ставить» концерт. Постановка шла достаточно успешно. И силы к пятому концерту еще были. Это представление начиналось в час ночи. Не знаю, повышали ли производительность труда мои концерты, надеюсь, что да, так как я работал без поблажек себе любимому.

Но это был последний концерт в гастролях. Последний – значит «зеленый», когда можно, даже нужно разыгрывать актеров на сцене. И я стал, вернее пал, жертвой розыгрыша. Обычно на сцене у меня стоит стакан чая, и я время от времени прихлебываю его. На этот раз мне вынесли (как вы догадались?) вместо чая стакан коньяка. И я, не сообразив, что произошло, одним глотком отхлебнул полстакана. И меня понесло… Отвечая на какую-то записку, я долго путался в сложноподчиненных предложениях, и тогда пришла новая записка: «Вячеслав, вы лихо делаете из воздуха деньги».

Я обиделся и после этого, не произнося ни единого слова между песнями, пел два часа, не отрываясь от микрофона. А в конце была «Провинциалка», и зрители не отпускали меня, забыв, что уже глубокая ночь.

IV

Фраза о том, что друзья приобретаются в детстве, – правильная. Но, может быть, это исключение, у меня было несколько знакомств в уже длинной моей жизни, когда, казалось, обычное знакомство перерастало в дружбу. Павел Рубенович Тополян – один из таких моих знакомцев. Познакомились мы с ним после одного из моих концертов в Новороссийске. Кто-то из высокопоставленных господ попросил Пашу сделать мое пребывание на Черноморском побережье более комфортным, и Паша откликнулся – мы переехали в очень уютный коттедж на самом берегу моря. В гостинице нас ждал шикарный ужин из только что отловленной и приготовленной камбалы. Все наши желания (я имею в виду нашу группу) ловились на лету. Поехать, выпить, съесть, искупаться и еще целый ряд глаголов отражали наши желания и поступки. Он был по-кавказски щедр, по-армянски умен и предусмотрителен, а я был не жаден в песнях и анекдотах, которые пелись и рассказывались после очередного представления.

Во время застолья у нас началось соревнование, которое, к сожалению, не входит в олимпийскую программу, когда мы писали друг другу посвящения на салфетках в ресторане. Паша сохранил эти салфетки, и недавно мы перечитывали эти нехитрые стишки.

Название главы «Строки на салфетках» пришло в голову, когда я писал главу для своей первой книги, как воспоминание об этих днях. И мы подружились… Стали ездить друг к другу в гости. Наши жены нашли много тем для разговоров и свободных денег для совместного шопинга.

А летом была свадьба у старшего сына Тополянов – Рубена. Армяно-греческая свадьба (невеста была гречанка) – это не два в одном. Это две свадьбы – сначала для близких жениха, а потом для близких невесты. На армянское торжество не прилетел из Еревана какой-то важный гость, который к тому же должен был быть тамадой. Паша подошел ко мне и попросил:

– Выручай, ты же вел «Шире круг», у тебя есть авторитет, нужная интонация.

– Да, но я же не знаю традиций, не знаю имен и отчеств гостей.

– Я буду рядом.

И меня назначили тамадой. Помимо всего прочего, это было в высшей степени увлекательно. Мне кажется, я справился. А через два часа приехал тот самый родственник, который должен был вести стол, и я под аплодисменты присутствующих сдал свои обязанности. Мне было приятно.

А в конце лета Паша позвонил мне и предложил полететь на Север на День газовика. Тогда еще не было и мыслей, что газ станет основой нашей жизни. Мы полетели в Надым. Наша артистическая группа была весьма именита: Людмила Зыкина, Ия Саввина, Ангелина Вовк. Я вдруг понял, что, кроме музыкантов, с Людмилой Зыкиной никого из мужчин не было.

И был концерт, и было славное застолье в гостинице «Северянка». И был концерт после концерта. Я познакомился с замечательными ребятами: Леней Чугуновым, Володей Ковальчуком, Толей Рыбчуковым. Мужчины, которые прошли весь процесс добычи газа от «А» до «Я» и знали, откуда растут ноги в этом производстве.

А назавтра была экскурсия, опять же на корабле, куда-то к полярному кругу, за грибами и на шашлык. Все ушли в лес, а я попросил у Паши Тополяна лист бумаги и ручку, и, пока все собирали грибы, я придумал песню «Надым».

Вернувшись на кораблик, не отведав шашлыка, раньше всех, я взял гитару и смастерил песню. И мы возвращаемся… Я прошу внимания, беру гитару и по бумажке начинаю петь свой новый песняк. А. Ч. Чугунов – красавец-мужчина, который мог бы сыграть «Крепкого орешка» русского разлива, в конце первого запева начал хлюпать носом. Ангелина Вовк, очаровательная сентиментальная Лина, сразу же начала плакать; Людмила Георгиевна пыталась построить второй голос в припеве. Во втором куплете раскололся Паша, но я тем не менее продолжал петь. Леня сломался на припеве, а потом уже, глядя на нас, заплакала Людмила Георгиевна. Песня закончилась, и великая певица попросила, утирая слезы платочком, спеть еще раз. Я ничего не вру и, думаю, что и Леонид Семенович, и Тополян, и Ангелина подтвердят мои слова. Ни одна, как нынче бы сказали, презентация песни у меня не проходила с подобным успехом.