Вячеслав Малежик – Герой того еще времени (страница 52)
Фанатка
Однажды я решил, чтобы убежать от доставших пробок, особенно беспощадных к автомобилистам в воскресенье вечером, вернуться с дачи в Москву ранним утром. Было в разгаре лето, и в пять утра я оседлал свой автомобиль и рванул в сторону столицы. Как говорят, самый глубокий сон у людей в предрассветные часы, и шоссе было практически пустым. Я еще не успел удалиться от своей дачи, как из утреннего леса навстречу мне вышла женщина, голосуя, чтобы я ее подбросил. Обычно, во избежание разных неприятностей, я никого не подвожу… Но это обычно… А в этот раз нога нажала на тормоз, прежде чем голова трезво оценила ситуацию. Я приоткрыл окно со стороны пассажирского кресла и пробормотал:
– Я в Москву.
Ни слова мне не сказав, женщина открыла дверь автомобиля и плюхнулась на сиденье. Я тронулся с места, и машина послушно набрала свои сто километров в час. Я продолжал находиться между сном и явью, плавая где-то в своих мыслях. Насколько я успел разглядеть свою пассажирку, она была возрастом где-то около сорока, внешность и одежда были настолько непримечательны, что, случись что, я бы ни в жизнь не смог составить ее фоторобот. Какое-то время мы ехали молча, а потом я почувствовал, что женщина меня разглядывает со все большим вниманием. Наконец, я услышал ее голос:
– Я не ошибаюсь?
– Не знаю, о чем вы думаете, поэтому мне трудно судить, – ответил я, не особенно желая втягиваться с утра в беседу.
– Вы же певец? Вы же по телевизору выступаете?
– Это иногда со мной случается…
– А чего это вы совсем не улыбаетесь, обычно вы так приятно поете, что любо-дорого смотреть.
– Да утро еще… Не проснулся я…
– Что значит, не проснулся? Вы же артист?
– Да, иногда меня так называют.
– Тогда улыбайтесь! – с напором сказала спутница.
– Да я как бы не на работе.
– Не на работе… Я же вас не петь прошу, а улыбаться, ну как это…
– Женщина…
– Что женщина, да, я – женщина. Что, я вам так противна, что вы мне не улыбаетесь?
– Вы с мужем поругались? Он что, вас из дома выгнал?
– А это не твое дело, – без предупреждения перешла на «ты» моя мучительница.
– Извините, может, я бестактен со своей шуткой насчет мужа?
– Знаешь, я за себя могу и постоять, в рыло схлопочешь моментально.
– Милая, давай без агрессий.
– Я с тобой на брудершафт не пила, чтобы ты ко мне на «ты» обращался.
– Спасибо, Господу, что он послал мне на дороге встречу с вами, я теперь точно не засну за рулем.
– Я всегда знала, что артисты хамы, пьяницы и фонограмщики.
– За что? – вырвалось у меня, хотя я уже подумывал о решительных действиях.
– Сам знаешь, за что, за все ваше презрительное отношение к нам… Дармоеды!!!
– Слушайте, почему вы всю дорогу мне хамите? Вы дождетесь, что я вас высажу посреди поля, – начал заводиться я.
– Никуда ты меня не высадишь, довезешь меня до места, до Голицына.
– Ну, слава Богу, что не до Москвы, а то я бы сошел с ума.
Я угрюмо замолчал, и мы какое-то время ехали, как надоевшие друг другу до чертиков супруги. С приближением Москвы количество транспорта увеличивалось, и не нужно было анализировать свое поведение и ругать себя последними словами.
Мы проехали Бутынь, через два километра Голицыно. Моя оппонентка начала злобно рыться в сумочке. Что-то там нашла и сидела в этаком ожидании последнего и решительного боя.
– Голицыно, – голосом диктора из метрополитена произнес я.
– Возьмите, – протянула мне деньги пассажирка.
– Спасибо, не надо… Я не занимаюсь извозом.
– Вы меня оскорбляете, возьмите!
– Еще раз повторяю, я вез вас не за деньги.
И, уже вылезая из автомобиля, она кинула в меня купюры (как потом оказалось, тридцать рублей) и со словами: «Ненавижу!» со всей дури хлопнула дверью.
Она переиграла меня. Мало того, что последняя фраза осталась за ней, так и хлопанье дверью было восхитительным восклицательным знаком в нашем противостоянии.
Я съехал с обочины и направил свое авто в сторону Москвы.
– Теперь вам слово, товарищ Браунинг! Боря, ваш выход!
– Ну что, – встал с бокалом вина Боря, – пора и честь знать. А завтра даст нам ответы на вопросы, которые задал ледяной дождь.
Женщины резко стали деловыми и начали прибирать посуду, а мужики пошли покурить перед сном.
А утром меня командировали в магазин, кончилась вода и надо было купить что-то еще по мелочи. А когда я вернулся, свет в нашем поселке уже дали. И все засобирались в Москву, где автомобильные пробки, опостылевший телевизор и вообще проблемы, которые никак и никогда не решаются. И все вдруг поняли, что без достижений цивилизации душа отдохнула, очистилась, и куски шлака валялись по всей территории еще вчера обесточенной дачи…
Зато як спивают
В начале нулевых я отправился в Киев на концерты, организованные моим другом Дмитрием Гордоном, который в тот момент стал не только основным движком популярнейшей в Украине газеты «Бульвар», но и сумел заявить о себе как о певце, умело построившем свою рекламную кампанию. Концерт был в Центральном зале Украины с одноименным названием и вызвал повышенный интерес у публики. Ко мне за кулисы явилась целая делегация моих родственников из села Белоусовка, где когда-то родились мой отец и большинство родни по его линии. Колоритную группу возглавляла моя двоюродная сестра Люба, и она-то и озвучила приглашение посетить деревню:
– Славик, – сказала Люба, – приезжай к нам, тетка твоя болеет часто, и если отложишь приезд, то можешь ее и не застать.
– А что с ней? – спросил я сестрицу.
– Да суставы замучили, порой не может с кровати встать.
– А вы когда домой?
– Знаешь, Дима Гордон сказал, что мы можем переночевать в вашей гостинице и завтра рванем до дома.
– Люб, жена со мной, в Москве особых дел нет, я попробую договориться насчет транспорта, и к вам на денек. Сейчас решу проблему с вашими местами в зале, а то уже пора начинать.
Администратор устроил моих родственников в партере, и концерт пошел своим чередом. Много пел Дмитрий, он же был и ведущим этого представления. Помимо меня в Киев приехали еще масса знаковых артистов с постсоветского пространства. А после концерта был банкет, на который Люба, ее муж Василий и их дочка Лена получили приглашение. Оказавшись на великосветской тусовке, мои родственники смущались, не знали, какой вилкой брать яства, от которых ломился стол. Соседство популярных людей отнимало последнюю уверенность в себе. Мое плечо не очень-то помогало, и, по-моему, Люба и ее семья (а там однозначно ощущался матриархат) остались голодными.
Не дождавшись окончания банкета, мы уехали в гостиницу, где что-то заказали в номер и накормили ребят, исправив их настроение. Чаепитие удалось, смущение Любы перед московским гостем растаяло, и беседа приняла душевный характер, чему в значительной степени поспособствовала моя жена, приехавшая в Киев, который весной особенно хорош. И захотелось поехать в Белоусовку не потому, что надо, а потому что именно захотелось.
Утром мы проводили Любу и ее семейство на вокзал, договорившись связаться в тот же вечер. Мы решили транспортные проблемы и, позвонив, сказали, что в понедельник приедем в Белоусовку. В качестве проводника с нами вызвалась поехать еще одна моя украинская сестра – Александра, которая родилась в соседней с Белоусовкой деревне, но уже больше десяти лет жила в Киеве.
Дима Гордон откликнулся на мою просьбу и обеспечил нашу делегацию автомобилем. Он даже чуток переусердствовал: в понедельник у дверей отеля нас ожидал белоснежный «Кадиллак», который был бы хорош для подъезда к ковровой дорожке где-нибудь на кинофестивале в Каннах, ну, в крайнем случае, для молодоженов во время торжества. А тут на тебе – лимузин для поездки в деревню Белоусовка, где еще неизвестно, есть ли асфальт.
– Слава, – прокомментировала моя жена этот суперкар, – ты для жителей деревни пришелец из параллельной реальности, и дай им поверить в сказку. Ты же выходец из Белоусовки, и чем круче ты будешь, тем круче они сами будут себя чувствовать. Будь героем их сказки.
– Может, ты и права…
– Права, права… Поехали!
– Саш, мы проедем на нашей карете до Любы? – спросил я Александру.
– Не бойся, братец, если что, вызовем трактор.
– По коням? – разнеслось по цепи делегации.
Мы закинули гитару и какие-то подарки в багажник и торжественно, ну разве что без праздничных фанфар, отчалили от отеля.
Дорога пролетела незаметно. Женщины, как умеют делать только они, быстро нашли тему для разговора, обсудив до мельчайших подробностей проблемы детей, родителей, погоды, политической обстановки и еще много чего разного. Я же глазел в окно и до Борисполя узнавал дорогу, а от Пирятина пытался ее узнать. Когда-то, когда я в первый раз ехал на родину моего отца, мы со станции Пирятин добирались до райцентра Чернухи на автобусе, а там нас подобрали на лошади, и в Белоусовку мы въехали на телеге. Сейчас же мы торжественно мчались на большом белом американском автомобиле, и встречные, да и попутные авто при виде нас пугливо прижимались к обочине. Но ни дорога нас, ни мы дорогу не узнавали.
Я, конечно, говорю о себе и о жене, Александра комментировала пролетающие мимо нас поселки и деревни. Наконец, мы съехали с магистрали на проселок. «Кадиллак» маневрировал на несильно накатанной дороге, избегая луж с непонятной глубиной. Мы вместе с шофером взгрустнули о том, что наш экипаж не внедорожник. Затем, заскочив буквально на полчаса в дом сестры Александры Гали, вручили подарки и поехали дальше к Белоусовке.