Вячеслав Малежик – Герой того еще времени (страница 16)
А вечерами мы пытались подсадить бабу Деню на массовую культуру… Вся семья начинала зазывать ее посмотреть телевизор, но ни фильмы, ни «Клуб кинопутешествий», ни «В мире животных» не смогли победить консерватизм Евгении Никитичны.
– Что мне на них смотреть? Если б они мне Игната показали или Нюрку-бригадирку, а так…
Однажды, зайдя в комнату с телевизором, она увидела там оперу, где тетка с вытаращенными глазами, прижимая руки к полной груди, что-то голосила.
– И за что им только деньги платят? Их всех бы клевер стоговать отправить, больше бы пользы было.
А как-то раз в доме случилась «трагедия»… Бабушка уже никуда не выходила из квартиры и была узницей тюрьмы по имени «Москва». Стоял солнечный день – солнышко, ярко сверкающее за окном, отражалось от стекла серванта и попадало на экран новенького, недавно купленного телевизора. На экране горел яркий зайчик, так похожий на зарождающийся огонь в печке ее деревенского дома. Посоветоваться было не с кем, пожаловаться тоже – все были на работе и в школах. И баба Деня решила бороться с «пожаром» самостоятельно. Было вылито несколько кастрюль воды на цветной широкоэкранный «Рубин». Что интересно, «пожар» был потушен – солнышко зашло за тучи. А вечером случилась гроза: отец вернулся, и стоило больших усилий успокоить разбушевавшуюся стихию гнева кормильца семьи.
И все-таки я помню один случай, когда бабушку удалось усадить к телевизору. В тот вечер показывали КВН, и я в составе команды МИИТа участвовал в съемке программы. Было домашнее задание – сочинить песню о трудовом подвиге комсомола… И мы вместе с поэтом Р. Плаксиным придумали:
Неплохая песня получилась, и мы ее даже с успехом пели в своих концертах. Но, видно, веселости и находчивости в ней было маловато, и, чтобы увеличить процент содержания этих компонентов в песне, в нее включили танец. Парень и девушка вдохновенно изображали красками танца трудовые будни и делали это так ярко и незабываемо, что певцов практически не показывали. Баба Деня, сидя у экрана (все это передавали в режиме живого эфира и поэтому веду пересказ со слов сестры), прокомментировала увиденное следующими словами:
– И чего эта вертихвостка в экран все время лезет – малóго загораживает!!!
Чуднáя чýдная баба Деня
Описывая чудачества своей бабушки, я невольно задумываюсь, что сам стремительно приближаюсь к возрасту ее геройств. Кровь, текущая в моих жилах, несет и ее гены, и каких тараканов буду я сам разводить и гонять, еще неизвестно. А жить-то хочется, и чувствовать себя нужным тоже, и о возрасте задумываешься не в первую очередь. И баба Деня жила и утверждала себя в нашей семье.
Моя сестра в очередной раз вернулась с юга и должна была привести к нам в дом кавалера, который с большой степенью вероятности мог стать ее новым мужем. Нонне было уже тридцать два, а ухажеру сорок пять. Впоследствии все у них сложилось удачно, они женились и сестрица родила долгожданную дочку. А тогда переполох в доме был значительный – что-то ставилось на стол, доставались какие-то дорогие, специально для такого случая припасенные напитки.
Бабушка тоже участвовала во всеобщей суете и нарядилась в праздничную одежду. Наконец раздался звонок, и в квартиру вошли Нонка и кандидат в женихи. Он был высок, красив… Лысина, венчавшая его голову, как раз украшала и не вызывала сожалений. Запомнилось сразу, что глаза были разного цвета – один коричневый, другой голубой. Не знаю, что это значит в физиогномике, но это рождало какое-то полутревожное, полулюбопытное чувство. Время взаимных приветствий прошло, и начался ни к чему не обязывающий треп о море, о футболе и еще бог знает о чем. Бабушка всю эту прелюдию была на кухне и, когда я туда зачем-то заскочил, спросила меня:
– Славк, а как малóго-то зовут?
– Игорь Николаевич.
– А как ты думаешь, хорошо будет, если я приду и с ним поздороваюсь?
– Конечно, ба, все тебе будут только рады.
Я ушел к столу и забыл о нашем диалоге. И вдруг в комнату со стороны кухни, сложив в лодочку ладонь и вытянув ее (думаю, еще на кухне) вперед, как быстроходный катер, влетает бабушка.
– Доброго здоровьичка, Игорь Миколаич!
– Здравствуйте, Евгения Никитична, – сказал Игорь и поцеловал бабе Дене руку.
Все рассмеялись, и дальше застолье и беседа шли уже в расслабленном режиме.
– Внучок, – обращалась бабуля к жениху, – ты подкладывай, подкладывай.
– Спасибо, все очень вкусно.
И я удивлялся, слыша это «внучок». Игорь Николаевич, по моим, тем еще, понятиям, уже на него не тянул. И как потом было грустно, что в мои сорок пять меня внучком никто не называет…
А я учился в институте, и привычная система «аврал» помогала мне сдавать экзамены и зачеты и в последнюю минуту доделывать очередную курсовую работу.
– Милый, что ты не спишь, все учишься, учишься?
– Ба, надо доделать проект…
– Ложись, утром доделаешь. Хочешь, я тебя разбужу. Утром дело спорится.
– Да, ба, ты права. Лягу я, пожалуй, спать. А ты разбуди меня в шесть утра, а то я будильнику не доверяю.
– Спи, разбужу.
И я, минуя «подготовку ко сну», через минуту уже спал. Проснулся от того, что кто-то меня толкал в плечо.
– Что, ба? – спросил я, еле открывая глаза.
– Славка, во сколько тебя будить? А то я забыла.
– В шесть.
– Ну, спи, спи.
И я снова легкомысленно заснул, правда, ненадолго.
– Милый, ты спи, спи, еще только два часа ночи.
– Ба-а-а, – стараясь не раздражаться, ныл я из-под одеяла.
Я снова отошел ко сну, но не тут-то было…
– Славка, ты спи, спи… Не беспокойся, я помню, что тебя надо будить в шесть.
Слава Богу, следующая побудка была уже именно в шесть. Но я не злился и отдавал должное обязательности бабы Дени.
В восемь утра, когда все уже расходились по работам, школам, институтам, бабушка оставалась одна. Чем она занималась в квартире? Наверное, копошилась по хозяйству, а главное – ждала нас. Нам к тому времени (а квартира была еще новая) провели телефон, и я научил бабушку, как звонить ее сестре Варьке и еще одной ее подруге Польке Кондратьевой.
Телефон у нас был спаренный с соседским, и блокиратор стоял в прихожей нашей квартиры. Когда соседи общались по телефону, при снятии трубки в нем раздавался громкий щелчок, этот же щелчок раздавался при отбое. А если с соседского телефона пытались дозвониться, то щелкало довольно часто и надоедливо.
– Славка, вот вы уходите, а около дверей в прихожей кто-то все время стучит.
– Да никто там не стучит, ба.
– Не стучит, не стучит… Стучит! Не сегодня-завтра стену проломают и залезут в квартиру. Что тогда делать?
– А давно стучит-то?
– Да уж порядочно.
И в это время соседи решили позвонить. Блокиратор послушно щелкнул. И я понял, где истоки бабушкиных фобий, и снял синдром ее страха.
Я уже говорил, что бабушка не любила оставаться одна. Так вот, если кто-то приходил в дом, то все ее гостеприимство выдавалось на-гора. В те годы я уже интересовался девушками и, переступив грань стеснительности, приводил их домой, используя разные предлоги. Мы даже уединялись в отдельной комнате, где предавались скромным, а иногда и смелым плотским радостям. Бабушка чувствовала себя на коне и через промежутки времени стучалась к нам с предложением откушать чайку, съесть селедочки и полакомиться конфетами.
А однажды в дом к нам пришла моя школьная учительница по английскому языку. Юлия Михайловна хотела взять у меня послушать какой-то диск битлов.
– Как тебя зовут, милая, – спросила баба Деня в прихожей нашу гостью.
– Юля, бабушка.
– Ты проходи, проходи, не стесняйся, Юленька.
– Да я не стесняюсь, спасибо.
– Раздевайся, вот комната, вы там со Славкой музыку послушайте, я вам чайку организую. Можете полежать, я вам мешать не буду.
Юлия Михайловна развеселилась и, раздевшись, прошла в комнату, где у меня располагалась звуковая аппаратура. И конфетки с чаем очень были кстати при прослушивании «A hard day’s night». Томным вечер не получился, но настроение у нас улучшалось при каждом появлении нашей «свахи»…
Как-то раз, возвращаясь из института, я обнаружил, что забыл ключи от квартиры.