Вячеслав Лямкин – Конь с горы Бабырган (страница 2)

Зато в телефонах разбирались лучше него.

Все бы ничего, но в семье дружно жили от и до дяди Саниных загулов. А когда они начинались, все шло в тартарары. На весь поселок было слышно, что дядя Саня загулял. Вера начинала с мужем ругаться, а он терпеть не мог, когда в чем-то упрекали, и поддавал еще больше. И тогда доходило и до битья посуды, и до летания сковородок.

В «загульные» дни детей уводили к бабке Зине. Но так как Пашка категорично отказался ночевать у злой бабки, то летом ночевал в предбаннике, а когда становилось холодно, приходил к материной подруге тете Ире, у той росли два сына: Андрюха – Пашкин друг и Вовка, который на четыре года его младше. Подруга по бабьей солидарности шла навстречу, а Вера же выбивала дурь из своего мужика.

Это могло длиться несколько дней. Потом, когда дядя Саня выходил из «шторма», они с Верой прибирались в доме, скрывали следы разборок и забирали детей домой. Иногда, когда дело доходило до серьезных баталий, к ним приезжал материн брат дядя Антон, живший в Шульгином Логе. И тогда отчим сразу притихал.

– Все, Антоха, ухожу в штиль! – говорил дядя Саня и заваливался на диван, укрываясь одеялом. – С этого дня, считайте, я другой человек!

Вериного брата он уважал, но больше боялся. С Антоном раз была у них стычка, когда дядя Саня хотел показать свой гонор. Он служил в морской пехоте и этим всегда козырял. Мать в тот день не выдержала, позвонила брату и тихо сидела, ожидая Антона. При виде шурина отчим вскипел:

– Чего приехал! Хозяин здесь я! Сами разберемся!

Тогда Антон попросил его выйти за баню.

Вернулись по отдельности: отчим с хорошей ссадиной на ребрах и щеке, но после этого он, когда напивался, ни разу не тронул мать – даже пальцем и, когда видел Антона, «снижал обороты».

Пашка давно приучился к самостоятельности.

С первого класса матери было не до него. Родился Сенька, да вдобавок она еще забеременела Юлькой, поэтому, приходя домой, Пашка хозяйничал: делал уроки, прибирал в доме, задавал курам пшеницы и засыпал, не дождавшись материного внимания. Вера, застав сына спящим, иногда за столом, иногда где-то в игрушках, просила мужа перенести его на кровать, ложилась рядом и долгое время слушала его дыхание, рассматривая черты лица мальчишки. Да, он похож на своего отца, погибшего в автокатастрофе, когда сыну был годик.

Все это не могло отразиться на парнишке, и Пашка в тринадцать казался старше своих лет. Может, оттого в выражении его лица много серьезности.

Очередной загул отчима долго не заставил себя ждать. Несколько дней пришлось ночевать у тети Иры, с Андрюхой в одной комнате. Вскоре все угомонилось, и Пашка после школы вернулся домой.

– Здрасьте! – заходя, Пашка поздоровался с родителями.

Малышню уже забрали от бабки Зины, и они смотрели мультики в своей комнате.

Дядя Саня, лежа ничком на диване, с мокрым полотенцем на голове, простонал что-то в ответ. Перед ним стояла банка огуречного рассола.

– Сынок, заходи! – встретила его мать. По лицу было видно, что она отчитывала дядю Саню.

– Что на этот раз? – спросил Пашка у матери.

– А, ну его! – Вера обессиленно махнула рукой. У нее уже не осталось сил бороться с мужем. – Дубленку, в прошлом году которую покупал, сдал. Как там тетя Ира? – спросила она, хозяйничая на кухне.

– Тебе привет передавала, – ответил Пашка, проходя в свою комнату. – Опять просила, чтобы я ей белую иномарку нарисовал. Говорит, визуализация. Повесит, говорит, на стенку и будет смотреть и думать. Может, быстрей купит…

– Куда им! Серега с вахты приезжает, они то шмоток ненужных накупят, то проедят.

– Слушай, может, нам тоже купить белую иномарку? – Дядя Саня встал с дивана и подошел к умывальнику.

Так было всегда: пропившись, он сразу строил грандиозные планы. То летнюю кухню собирался построить, то, как сегодня, машину купить. Но до исполнения почему-то не доходило. То денег не хватало, то появлялись другие планы.

– Нам?! – удивленно переспросила Вера. – Куда там, ты больше пропиваешь!

– Ну, хорош! Заладила! Кредит возьмем.

– А много надо? – Вера вроде бы и противилась, но в то же время в голосе чувствовалось согласие.

– Всего-то пустяк, двести тысяч. Я даже знаю, где дадут без поручителей. Будем ездить, отдыхать!

– Паш, в Горный хочешь съездить? – спросила мать, но, не дождавшись ответа, зашла в комнату к сыну. – Иди поешь, я блинов напекла.

Пашка сидел за столом и рисовал.

Вера подошла сзади и заглянула за плечо. С листа бумаги на нее смотрел конь с глубокими пронзительными глазами. А рядом, держа коня под уздцы, стоял средневековый воин.

– Кто это? – спросила Вера, потрепав сына по голове.

– Это богатырь Бабырган. А это его конь. Последнее время мне снится.

– Когда кони снятся, это хорошо. Ты слышал? Летом в Горный Алтай поедем! Отец вон обещает нас свозить. Сказал, пить бросает, на машину будет копить.

Пашка невнятно буркнул в ответ и продолжил рисовать.

Конечно, он слышал и про Горный Алтай, и как отчим решил взять машину.

«А на скутер всего-то надо двадцать», – подумал Пашка.

Пять у него есть – скопил за год, но на них он хотел купить мольберт, холст и попробовать рисовать красками. Но, если на то пошло, можно и их потратить. Но мать, видно, забыла про свое обещание – она тогда ответила ему: «Рассчитаюсь за стиралку, а там видно будет». За стиралку она рассчиталась, а про скутер забыла.

Суббота проходила в штатном режиме. Топили старенькую баньку. Отчим все пытался из бани сделать «конфетку», но то денег не хватало, то еще дела появлялись. Хотя пол давно пора было менять, да и котел дышал на ладан.

2

Пашка нет-нет да чувствовал, как мать в последнее время совсем от него отдалилась, разрываясь между дядей Саней, младшими братом и сестрой да работой. Он и не помнил, когда она последний раз интересовалась, как у него дела в школе или сделал он уроки или нет.

Вера в этой жизненной суматохе – работа, семья и снова работа – совсем закружилась. Она-то и не помнила толком, когда последний раз отдыхала – все бегом да бегом, в погоне за этой несчастной зарплатой в восемнадцать тысяч, которой и хватало ровно на полмесяца. Вера бралась за любые подработки – полы помыть или напарницу подменить, никогда не отказывалась. Про детей думала: обуты, одеты, не голодные, что еще нужно. Остальное подождет до лучших времен. А где эти лучшие времена?

Отчиму вообще не до Пашки. Когда не пьет, с утра до вечера за рулем. Скажет сухо, когда надо что-то сделать – дрова перетаскать или управиться по хозяйству.

Лишь после своих гулянок он иногда звал Пашку посидеть во дворе у дровяника и безбожно клялся бросить пить.

– Что я, Паха, не понимаю, что ли?! Сам себе враг! – говорил дядя Саня. – Но с этого дня – новая жизнь! Ни капли… ей-богу! Буду копить тебе на новый телефон, а то вон ходишь со старым, экран, смотрю, разбит.

Пашка сидел и смотрел, как отчима лихорадит. Ему становилось его жалко. И каждый раз он верил дяде Сане – верил, что его срывы закончатся и они заживут дружно. После этих обещаний как-то становилось спокойней, и Пашка уже не хмурился, радуясь больше за мать, чем за себя.

Что касается Андрюхи, он, хотя и дружил с Пашкой, больше возился с другими мальчишками. У кого появится что-то интересное, к тому и переметнется. Одно время у Сашки Варламова был частым гостем – тому настольный хоккей купили, и они бились с ним с утра до ночи.

Последнее время с Витькой Соломатиным в приставку режутся, пока родители на работе. И в классе теперь не разлей вода…

2

С наступлением весны стало больше мест, где можно спрятаться. За скособочившимся заборчиком из горбыля у края оврага лежало огромное бревно, на котором Пашка любил посидеть в одиночестве, помечтать.

В один из апрельских вечеров, взяв с собой бумагу и карандаши, Пашка уединился за огородами, устав от суеты в доме.

С высоты видно слева раскинувшееся озеро, берег которого застроен элитными коттеджами. Их жители летом по озеру носятся на водных квадроциклах и неспешно, словно прогуливаясь по парку, плавают на плоских досках.

Но сегодня Пашка в ту сторону даже не смотрит, взгляд его направлен на поле.

Отсюда видна протока Катуни, берег которой окаймлен ивняком и кустами облепихи. Дальше, за непролазными, разбросанными по руслу реки островками, заходит солнце.

В лучах багряного заката, пробивающегося сквозь частокол деревьев, по огромному полю без присмотра бродят кони. Беспокойно ржут, щиплют еще пожухлую прошлогоднюю траву, с которой недавно только сошел снег; размеренно переходят с места на место, двигаясь вдоль пологого пригорка.

Это лошади местной конефермы «Катунь».

Стригунок черной масти – на длинных непослушных ногах, иногда заплетающихся друг о дружку, неуклюже тыкался в вымя кобылы, прижимал свой черный кудрявый хвостик и, устав стоять, падал. И снова вставал и бежал за матерью, втыкаясь в нее и постоянно путаясь под ногами.

Это рассмешило Пашку, и он решил его срисовать. Только взял в руки карандаш, как раздался короткий посвист, и из-за стога сена показалась рыжая голова.

– Ты чего здесь? – удивился Пашка. – Чего не у Витька?

– А ну его! – Андрюха состроил недовольную мину. – Обвинил меня, что я джойстик сломал. Сам кнопки жал, что есть дури, а теперь крайних ищет. Я чего пришел: дядь Коля звонил, просил коней подогнать. Сказал, по сотке даст. И дело для нас есть. Айда, сходим!