Вячеслав Лямкин – Конь с горы Бабырган. Повести (страница 6)
– Рубинчик, ты посмотри, что у меня есть! Ты только попробуй! – ластился он к орловскому рысаку.
Конь начал бить о землю задним копытом и махал хвостом, отгоняя надоедливых оводов. И вдруг, когда никто этого не ожидал, сорвался с места и понесся на Андрюху.
Андрюха, вскликнув от испуга, кубарем полетел вместе с кусочками сахара в сторону. Рысак же в последнее мгновение, изменив направление, проскакал мимо, разогнав табун, и метров через двести снова остановился словно вкопанный.
Наблюдая за происходящим, Пашка с Вовкой надрывали животы от смеха:
– Чего вы ржете! – потирая ушибленное колено, обиделся Андрюха. – Я бы на вас посмотрел, что бы вы делали, когда летит такая махина! Он же затопчет и не заметит!
– А тебе про это и говорили!
– Давай, иди, твоя очередь! – напомнил он Пашке. – Теперь я посмеюсь!
Пашка сходил к дереву, взял сумку, в которой лежали бумага и карандаши. Подмигнув Андрюхе, пошел к жеребцу.
– Чего задумал? – поинтересовался Андрюха. – Думаешь, поможет!
– За мной не ходите! – предупредил Пашка. – Я сам как-нибудь…
Подойдя ближе к Рубину, чтобы орловец его хорошо видел, мальчишка умостился на траву и, достав бумагу с карандашом, начал рисовать.
– Представляешь, а ты мне снился! – вдруг сказал Пашка. – Бывает же такое! Буквально недели за две до твоего появления. Вон у меня твоих рисунков куча, смотри, как похож! Ты нас не бойся, мы тебе зла не причиним. Дядька Коля рассказывал, что тебя обижали! А лихо ты нашего конюха свалил! Все за него испугались. У Андрюхи аж коленки затряслись!
Пашка подсел ближе. И конь вдруг сделал несколько шагов навстречу. Подняв голову, Рубин то смотрел на мальчишку, то, фыркая, пощипывал сочную майскую траву. Постепенно расстояние между ними сокращалось.
– А знаешь, как я начал рисовать? – продолжал Пашка, водя карандашом по бумаге. – Пришел однажды со школы домой, а в ограде петух ходит. Мне так замок открыть и не дал. Пришлось лезть на дровяник. И пока сидел, думал – чем заняться?! Взял листок бумаги, карандаш и давай этого петуха срисовывать. Вот хохма, правда!
Пашка оторвал глаза от рисунка, чтобы посмотреть на жеребца, и вдруг замер: Рубин стоял метрах в трех от него и косился на белый лист бумаги.
– Да ты еще и любопытный! Иди, покажу! – поманил он рысака. Конь сделал шаг навстречу.
Пашка медленно встал и протянул вперед руку:
– Ну, иди! Не бойся! Давай дружить! – интонация в его голосе прозвучала искренне, и в следующее мгновение конь нагло обшарил губами Пашкину ладошку, а потом, обнюхав его, слегка боднул головой.
Пашка, взяв Рубина за уздцы, заглянул ему в глаза. В черных влажных глазах рысака Пашка заметил легкую грусть. Прижимаясь к нему щекой, погладил по лбу:
– Хороший! Не бойся!
Мальчишка, гладя жеребца по шее, чувствовал, как бьется горячая кровь в вене. А рысак стоял, словно ни в чем не бывало, бодал Пашку играючи, губами подщипывал его за рукав рубахи, пофыркивал, мотая головой.
– Прокатишь меня? – спросил Пашка и погладил коня по лбу и за ушами. Рубин переступил задними ногами и, словно в знак согласия, мотнул головой, а затем Пашкиному удивлению не было предела, когда конь опустился на передние колени.
– Ух, ты! Да ты все понимаешь!
Ухватившись за гриву коня, Пашка проворно вскочил на него и, припав к шее, направил к стоянке.
Солнце коснулось макушки островов – вечер уже близок и скоро гнать табун к конюшням.
Андрюха чуть не упал с чалой кобылы, на которой подгонял отбившихся жеребят, увидев Пашку верхом на Рубине.
– Это как так! Как он тебя подпустил? – И тяжело вздохнув, спросил: – Мороженое-то когда брать?
Пашка улыбнулся:
– Сейчас! Домой пойдем, в «Корзинку» заскочим! Возьми три! Вовку угостим! Я сегодня добрый! Эге-ге!
И развернув жеребца, Пашка направил его к речке попоить.
7
Вечером, сидя в сторожке с Валеркой, за партией в домино дядя Коля слушал его побасенки, которыми конюх сыпал непереставая:
– Ты Петрович, в курсе как у нас стелла – то появилась! Свинарка на Чуйском тракте!
– Откуда!? Расскажи!
– Созваниваются два директора – наш тогдашний племенного хозяйства Литвинов и директор совхоза – миллионера села Зонального Кудряшов.
С Зонального говорит нашему: «Михалыч, у меня для тебя подарок есть стелла свинарки. Поставь – в тему будет! Ладно, говорит наш, отправляй, но и я тебе тогда тоже подарок вышлю! Тоже статую! Прислали откуда-то! Даже не знаю, стоит в сарае без дела!»
А что за статуя Ленин или Сталин спрашивает Кудряшов…
Да не знаю – но мужик точно! Толи пахарь, толи косарь!
Через неделю директор с Зонального Кудряшов звонит нашему Литвинову и в трубку орет:
– Ты Михалыч мне какого черта прислал? Это не пахарь и не косарь, а настоящий е….ь. У меня производительность труда и удои упали, первое время доярки работать перестали, собирались у конторы на это… бестыдство глазели часами! Я его велел в сарае закрыть от греха подальше, а они ключ сперли и теперь в сарае соберутся и на это произведение искусства блин смотрят… Приезжай и забирай свой подарочек…
Валерка хитро щурился, самому смешно:
– Ну, Литвинов бросил все и в Зональное посмотреть, что за мужик такой, что бабы от него не отходят…
Приезжает, заходит в сарай, а там… Что ты думаешь Петрович?! Обнаженный Аппалон стоит во всей своей красе! Небо руками подпирает! Ну как сам понимаешь, со всеми причиндалами на показ…
Забив « козла» коневод стал поглядывать на часы вот – вот мальчишки должны пригнать табун…
Дядя Коля чуть не поперхнулся крепким кофе, увидев Пашку верхом на строптивом рысаке.
– Да ты посмотри! Не то колдун!
Конюх Валерка, который еще не отошел от того самого происшествия, когда чуть был не растоптан Рубином, заглянул в окно и присвистнул:
– Нашел себе хозяина! А ты, Петрович, боялся, что он безнадежен!
Дядя Коля, увидев Пашку верхом на рысаке, улыбнулся – глаза его загорелись задорным огоньком. Конюх Валерка сразу заметил изменения в шефе. То с утра ходил как туча хмурая, и Валерке даже досталось нагоняя, а сейчас расцвел, как ромашка в поле. Конюх не замедлил спросить:
– Петрович, ты, однако, или поддал, или влюбился?
– Влюбился! – ответил серьезно дядя Коля.
– В кого, если не секрет? В директрису? Или в бухгалтершу Лариску?
– В жизнь, Валерик, в жизнь…
– Павлик, у тебя в роду казаков не было?! – довольно щурился дядя Коля, встречая мальчишку. – Нашел же к нему подход!
– Да какой тут подход! К нему с добротою надо! – ответил Пашка, спрыгнув с коня и, погладив его по шее, повел в денник.
После этого мальчишка стал приходить на конезавод по утрам. Так велел дядя Коля.
– Приручил коня – несешь полную ответственность за него. Считай, это твой друг, товарищ, который в трудную минуту тебя обязательно выручит! Понял? Так что кроме тебя о нем никто не позаботится. Нужно колено ему подлечить. На ночь надо ему мазь привязывать, а по утрам будешь его держать – уколы надо ставить.
Глядя на мальчишку верхом на рысаке, дядя Коля вспомнил себя в детстве. А потом он разобрался – вот что эта за щемота в груди. Он видел Пашку и снова окунался в свое детство, когда только начинал ходить на ипподром в родном городе. Он так же тогда приструнил строптивого жеребца по кличке Ермак и потом выиграл с ним первый в жизни приз.
И вдруг пришло осознание: он проживает детство заново. Ему даже однажды приснилось – едет он на качалке, управляет Рубином, ведет забег, но смотрит на себя со стороны. Перед финишем наездник оборачивается и дядя Коля видит не себя, а Павла…
Давнишняя глыба льда, заковавшая душу дяди Коли, раскололась, впустив в сердце теплый свет.
Пашка еще не успевал зайти в конюшню, а Рубин чувствовал его приход. Начинал громко ржать, бить копытом по дощатому полу.
– Чего расшумелся! – приветствовал его мальчишка. – Смотри, доски не переломай!
Пашка открывал дверь, Рубин, обнюхивая его, проходился по русой шевелюре губами, а позже начинал искать в боковом кармане куртки сухарики или кусочек сахара. Парнишка отпихивался, смеялся, а Рубин, бодая его головой, настойчиво пытался залезть в карман и вытащить заранее приготовленное лакомство.
Между мальчишкой и орловским рысаком завязалась крепкая дружба. Пашка частенько доставал бумагу и карандаш и рисовал коня. Разговаривал с ним. Рубину нравилось позировать, и он мог подолгу стоять в сторонке, переминаясь с ноги на ногу, широко раздувая ноздри и подставляя их легкому ветерку.
Орловца словно подменили. Находясь с Пашкой, он становился спокойным и послушным. И неуклонно следовал за ним по пятам, куда бы тот ни пошел. А когда терял его из виду, неспокойно ржал, зазывая друга.