Вячеслав Лялин – Бесправный брак (страница 2)

Но Марина лишь усмехнулась. Она, что называется, протянула руку смутившемуся другу. Как и прежде защебетала о милых, проведённых вместе, прошлых днях. Объявила, что очень скучала и ждала встречи. Открылась, что кроме детской привязанности испытывает к Сергею некую симпатию.

И лёт тут же был растоплен. Сергей вновь обрёл дар речи. Они, о какое счастье, как и прежде, остались друзьями. Более того, Марина была готова на дальнейшие отношения. А это, несомненно, означало одно, что детская дружба и отроческая привязанность переросли в юношескую симпатию.

Так, когда Сергей брал руку Марины и прижимал к своей груди, испытывая глубочайшее наслаждение, девушку словно поражало электрическим током. Озноб пробегал по всему её телу. Это чувствовал Сергей, убеждаясь во взаимной привязанности.

Однажды молодые люди, прогуливаясь в парке, забрели в самый отдалённый угол, где у заросшего высокой травой ручья лежал поваленный молнией огромный ствол липы.

– Ты знаешь Мариночка, – зажав в своих ладонях руку девушки, признался Сергей. – Я не могу без тебя жить. Ты единственная моя отрада в жизни.

– Ты мне тоже дорог, – слегка покраснев, робко ответила Марина.

– Тогда давай поклянёмся, что не будет нам жизни друг без друга, – предложил возбуждённый признанием подруги юноша.

– Давай, – прижавшись губами к щеке друга, едва слышно прошептала Марина. – Я согласна.

Сергей тут же подбежал к ручью и сорвал два стебля осоки. Оторвав от упругого ствола листья, он скрутил два колечка.

– Вот, наши обручальные кольца, – заявил Сергей. – Будем считать это нашей помолвкой.

– Будем, – улыбнувшись, согласилась девушка.

– И пусть это пока не настоящие кольца, но они для нас дороги. Будем хранить их вечно, как нашу дружбу и любовь, – торжественно объявил юноша.

– Клянусь, – серьёзно объявила Марина.

– И я клянусь, – поддержал девушку Сергей.

После процедуры помолвки полагался поцелуй. Марина и Сергей знали об этом, но смущение мешало им исполнить положенный обряд. С большим трудом, преодолев чувство неловкости, они чмокнули друг друга в губы.

Это даже не был настоящий поцелуй. Но охватившие юношу и девушку сладостное волнение было столь высоко, что казалось ангелы, спустились с небес, чтобы стать свидетелями их счастья.

Их последующие встречи не выдавали пережитых событий. Но перемену в отношениях молодых людей заметили родители Марины.

Уездный землемер Павел Васильевич Рихтер был недоволен. Ещё бы он был титулярным советником, то есть имел чин восьмого класса. Как говорили в то время, состоял в штаб-офицерах. К тому же в скорости должен был быть награждён следующим чином надворного советника. Начальство его ценило, и господин Рихтер шёл в гору. Он был человеком практичным и как любящий родитель желал единственной дочери большого счастья. А как человек опытный, проживший жизнь, Павел Васильевич был глубоко убеждён, что с сыном простого письмоводителя, навсегда застрявшем в коллежских регистраторах, самом последнем чине в царском табели о рангах, счастье дочери было невозможно. Даже учитывая, что Сергею прочили большое будущее по художественной части.

– Художники народ не серьёзный, – заявил супруге господин Рихтер. – Они никогда не имеют постоянного заработка. Вечно в долгах. На картинах не заработаешь. С этим нужно считаться.

– Да я всецело с тобой согласна, – вторила мужу госпожа Рихтер. – Но что делать? Я ещё вчера говорила с Мариночкой. Так она плачет.

– Так поговори ещё, – настаивал Павел Васильевич. – Ты же мать. Повлияй на свою дочь. Убеди, найди нужные слова. Мы же не можем бездействовать. Пока ещё не поздно нужно всё решить.

– Хорошо, – пыталась успокоить супруга госпожа Рихтер. – Ты главное не волнуйся. Я ещё поговорю с ней.

– Убеди, раскрой ей глаза на мир, – не унимался уездный землемер. – Мы ведь с тобой тоже не вечные. Что будет с Мариночкой, случись, что снами? Кто о ней позаботиться? Кругом одни хищники. Поглумятся над бедной девушкой и выкинут на улицу.

– Господь с тобой, – перекрестилась госпожа Рихтер. – Не дай Бог. Даже грешно так думать.

– Жизнь сложная вещь, – продолжал давить на жену Павел Васильевич. – Ни что не вечно под луной. Но мне хочется, чтобы, когда придёт моё время, я был спокоен за судьбу дочери. Поэтому нужно устроить для неё хорошую партию.

– Но она хотела учиться музыке, – попыталась вступиться за дочь госпожа Рихтер.

– Что музыка, ерунда, – выпалил раздражённый уездный землемер. – Музыкой сыт не будешь.

– А зачем же мы поощряли её увлечение?

– Это обязательно, чтобы она была всесторонне развитой барышней, – пояснил Павел Васильевич. – Сейчас за красивые глазки уже не держаться. Сейчас женихи требовательные к невестам. Подавай им развитых барышень, чтобы и музицировали, и по-французски говорили. Стишки всякие знали. Это престижно. Это только плюс для всякой барышни.

– Ты как всегда дорогой прав, – согласилась с супругом госпожа Рихтер.

Всецело используя материнский авторитет, госпожа Рихтер имела обстоятельную беседу с дочерью. Она была умной женщиной и строгой матерью, поэтому, хотя и не без труда, добилась нужного результата, доведя дочь до больших слёз. Марина была сломлена. Ей ничего не оставалось, как пообещать, более не встречаться с Сергеем и не думать о нём.

Однако матери показалось мало одних обещаний дочери. Она потребовала, чтобы Марина написала Сергею. И на это пришлось согласиться девушке. В письме, написанном под диктовку матери, Марина сообщала Сергею, что более не может поддерживать с ним ни каких отношений. Что им лучше расстаться и забыть друг друга.

Записка с нарочным была отправлена адресату.

Получив весточку от любимой девушки, Сергей очень обрадовался. Прежде чем ознакомиться с посланием он несколько раз поцеловал письмо и крепко прижал его с груди, что даже ощутил биение своего сердца. Это означало, что сердца, влюблённых бились в унисон.

Его необычное поведение было замечено родительницей. Старая женщина даже немного забеспокоилась, не произошло ли чего недоброго с сыном. Но открытая улыбка юноши остановила её. Сын весь сиял от радости и его мать успокоилась. Значит у него всё хорошо. Зачем понапрасну тревожиться. Ребёнок так счастлив, а это самое главное для матери.

Насладившись эмоциональным предвкушением любовного послания, Сергей, наконец, принялся за чтение. Уже с первых прочитанных строк улыбка мгновенно слетела с лица юноши. У него задрожали руки, и записка выскользнув, полетела по комнате, приземлившись у дальней стенки.

Сергею стало плохо. В глазах потемнело, на висках набухла артерия, окрасив всё лицо в пурпуровый цвет. В голове появились странные шумы. Тело обмякло, жизненные силы улетучились, и Сергей рухнул на пол, словно подкошенный вражеской пулей.

К сыну бросилась престарелая матушка. Она схватила юношу за руку, ощутив её холодность и безжизненность. Это настолько напугало старую женщину, что она едва сама не лишилась чувств. Она удержала себя в руках лишь по причине необходимости помочь единственному ребёнку. Несколько казавшихся целой вечностью минут она не знала, что делать, лишь охала и причитала. Но осознав, что её беспомощность не принесёт облегчение сыну, женщина взяла себя в руки и, подложив под голову больного свою шаль, выскочила из квартиры в коридор. Там на её удачу находился сын дворника, худощавый парнишка лет десяти.

– Коленька, – взмолилась женщина, – ради Христа поспеши к доктору, Серёженьки плохо. Он заболел. Путь доктор быстро прибудет к нам.

– Будет сделано, – отрапортовал мальчик и пулей вылетел на улицу.

Он действительно быстро обернулся, так как уже через 20-ть минут в квартире Степановых появился доктор, пожилой человек с седыми волосами и сильно поседевшей бородкой в слегка потрёпанном сюртуке с потёртым от времени кожаным саквояжем.

Доктор внимательно осмотрел молодого человека. Проверил пульс, попросил показать язык, расширил зрачки. Достав стетоскоп, слуховую трубку, приложив её к груди больного, долго слушал.

За всё время осмотра доктор не проронил ни единого слова, чем ещё более увеличивал тревогу матери. Она не находила себе места, но, не смея вмешиваться в работу врача, терпеливо ожидала окончательного заключения.

– Что Пётр Иванович? – как только осмотр был окончен, с мольбой в голосе обратилась убитая горем женщина к доктору.

– Видите ли, Анна Прокофьевна, дело необычное, – промямлил врач, явно подбирая подходящие слова, чтобы не расстроить мать пациента.

– Неужели так всё плохо? – едва сдерживала себя женщина.

– Уж, не так всё и плохо, – уходил от прямого ответа Пётр Иванович.

– Прошу вас господин доктор не жалейте меня, – взмолилась старая женщина. – Говорите всю праву.

– Страшного тут ни чего нет, я не вижу большой опасности, – принялся успокаивать встревоженную женщину доктор. – Простой обморок, вызванный эмоциональным всплеском. Такое случается у натур тонких, можно сказать, артистических. Что-то вызвало у молодого человека сильное потрясение. Произошёл скачёк внутренней энергии и как следствие обморок.

– Это опасно?

– Полагаю не очень, но следует понаблюдать за больным, – пояснил доктор.

– Это может повториться?

– К сожалению, да, – констатировал Пётр Иванович.

– А что, что делать? – не унималась Анна Прокофьевна.