Вячеслав Курицын – У метро, у «Сокола» (страница 67)

Надо было еще покачать, поводить, как барана перед закланием, вылезли бы улики какие-нибудь. Сфальсифицировать, в конце концов, можно информацию. На особо принципиальные случаи есть у милиции в загашнике так называемые белые свидетели, совершенно посторонние на первый, да и на десятый взгляд люди, чем-то, однако в глубине своей биографии милиции обязанные. Нашел бы Жунев человека, который покажет, что видел Бадаева во время убийства на месте убийства — неважно, первого или второго. Нет, так грубо не принято. Свидетель может быть косвенным, сообщить, например, что застал Бадева таскающим туда-сюда асфальт. Да, кривая улика, но как-то пришлось бы суду трактовать эти загадочные манипуляции, а у Покровского трактовка — очень убедительная. На его взгляд, конечно.

Ладно.

Зашел к Лене Гвоздилиной, взял продуктовый заказ. Сгущенное какао — две банки, банка венгерского компота, чешский паштет из очень толстой, если верить картинке, утки, арахис, фисташки, сервелат, консервы тунец новой марки, конфеты «Кремлевские», сыр «Останкинский» — как выразилась Лена Гвоздилина, «интересный». Паста «Океан», конечно. У Лены кофточка с глубоким вырезом, когда наклоняется над столом, груди пляшут, как отражения звезд в ночном колодце.

Звонок от Семшова-Сенцова из ЦСКА, у Покровского сердце подпрыгнуло, почувствовал, что будет интересно. Да! Начал действовать встревоженный Бадаев после того, как Покровский его на «Динамо» в субботу поддавил, а потом и в воскресенье в парке.

ЦСКА, как флагману советского спорта, всегда нужно много мяса. Для своих многочисленных команд, для базирующихся в ЦСКА сборных СССР по гимнастике и баскетболу, для двух столовых комплекса ЦСКА, для школы олимпийского резерва по фигурному катанию, тоже приписанной к ЦСКА, для подшефного детского дома. Иной раз из экономии и во славу свежести ЦСКА закупает его прямиком на селе за наличный расчет, вот и сейчас шли переговоры по масштабной — рекордной! — покупке. Планировалось приобрести в Красногорском районе целое говяжье стадо. И Бадаев в понедельник сообщил Коневой, якобы с подачи Голикова, что они, конечно, доверяют заготовителю Л. Т. Федорову, с которым давным-давно плодотворно сотрудничают, но поскольку сумма особо большая, постольку с деньгами поедет сам Бадаев, вот так.

30 000 (прописью Тридцать тысяч) живых рублей, выделенных для покупки стада, буквально сегодня, кабы все шло по графику, оказались бы в руках Бадаева, и ищи-свищи потом боксера… Приобрел бы хижинку в захолустье, медвежьих углов в Союзе Социалистических Эр хватает. Делал бы вид, что роется в огороде, до конца своих серо-буро-малиновых дней. В маленьком городке, имея жилье и не имея потребностей, кроме как длить существование, меньше чем на тыщу можно год сидеть совершенно спокойно.

Так что глупое решение Жунева задержать в среду Бадаева оказалось умным.

Настя Кох приехала из Музея авиации и космонавтики, где фиксировала исчезновение писем. Там свежий переполох, зашли в музей дедушка с внучкой, долго гуляют, устали. Сверточек при них. Спросили вежливо в одном из залов, можно ли они тут перекусят. Дежурная глянула на сверточек: ну, думает, пусть перекусят, пирожки, наверное. И вышла, деликатная… У нее не один зал на попечении, а целых три, полмузея. А потом глядь — дедушки нет, внучки нет, витрина с космической пищей взломана, а в витрине нескольких космических микробуханочек и тюбиков с космическим борщом недостает! И только дверка витрины постукивает на сквозняке.

— Остроумно, — согласился Покровский. — А с письмами что?

С письмами все в порядке. В том смысле, что их нет, исчезли. Оформили пропажу документом, можно предъявлять Маховскому, как ответственному, обвинение. Посидели с Настей Кох — Покровский объяснял ей, как правильно в этой ситуации бумагу составлять. Как уже надоели все эти боковые тропинки. Хочется крови Бадаева.

Сама Настя Кох непривычно взвинченная, юбка странно застегнута, виднеется из-за пояса полоска трусов… Неаккуратной Настя Кох иногда бывает, но такой нервной — нет. Быстро вдруг ушла куда-то.

Ладно.

Подумал, что так и не сообщил Раисе Абаулиной, что и как с Юрием Николаевичем. Решил, что и черт с ними обоими.

Пошел сдал наконец зачет по стрельбе. Вместо привычных своих восьмерок и девяток девять из двенадцати пуль всадил в центр, еще одну в линию между девяткой и десяткой. Никодимыч языком цокнул, но лицо у Покровского, видимо, было такое, что снисходительно (а по-другому Никодимыч не умел) похвалить Покровского он даже и не решился.

В медпункте взял справку в бассейн. В ответ показал язык, позволил померять себе температуру. Заглянул в столовую. Съел морковный салат и полстакана сметаны, ничего больше и не хотелось. Легкости хотелось в теле, скорости, движения, может быть даже бега и пальбы… Съел еще один морковный салат, взял без очереди.

Шастал по коридорам, по этажам: протертая ковровая дорожка, закрепленная бронзовыми рейками, батареи пора красить, выглядят так себе, кто-то окурок прямо в коридоре выкинул и растоптал. Подзавел часы на руке, хотя делал это только по утрам. Проходил, как сквозь расступившуюся воду, сквозь разговоры коллег, что-то про эксгумацию, про бесквитанционку, про то, что грозятся вообще закрыть ночной буфет.

— …Сикуха обычная, а двоих бугаев двумя ударами уложила. Спецподготовка какая-то, хрен поймешь. Молчит…

— …А в стиральном порошке — семьдесят процентов кальцинированной соды. С размахом подошли…

— …Он на дачу спрятался пару дней от нее отдохнуть. А она решила проверить, один ли он там, нагрянула ночью последней электричкой, он в ярости вышел, пошел по поселку, упал в яму с кипятком, обварился к чертям…

Прошел быстро, локтем кого-то задел, еле успел извиниться… Ноги несут.

Сегодня все кончится, ясно понял Покровский. Его потрясывало в мелком-мелком приятном ритме на самой границе тела — снаружи не видно. Конечно, не все вообще кончится, с иконой еще возиться и возиться, но история с убийцей — хватит, пора.

Гога Пирамидин идет — выезжает в Карманов за Козловым. Покровский — для самого себя не-ожиданно — тоже решил поехать.

— Давай, — сказал Гога Пирамидин. — Я оружие взял. Интуиция.

— Даже так? — спросил Покровский и на середине своего вопроса почувствовал укол интуиции: правильно. Тоже пошел взял оружие.

Спускались вниз, Настя Кох пронеслась навстречу по лестнице — даже, похоже, не заметила коллег.

— Нервная она сегодня, — заметил Покровский.

— Опять из-за парней, — сказал Гога Пирамидин.

— Из-за каких парней? — Покровский решил, что ослышался.

— Спуталась с сержантом с «Аэропорта».

— Надо же, — пробормотал Покровский.

— А у нее другой есть, из общаги. И до этого у нее тоже было два параллельно, едва распуталась, теперь снова влипла, — сочувственно говорил Гога Пирамидин.

Покровскому странно было слышать такое про Настю Кох. Правду ли говорит Гога?

Покровский иной раз не только про себя, но и про других не понимал, шутит человек или просто прикидывается… Или прикидывается, что шутит.

По дороге Гога обмолвился, что Сережка Углов рассказывал о походе на футбол и что в следующий раз Гога хочет купить билеты и пригласить и Угловых Сережку с Наташей, и Покровского с его пацанами. Покровский сначала рассеяно ответил, что да, отличная мысль, а потом вдруг как разрезало, сверкнуло: надо же, Гога видел маленького Сережку, а значит, и Наташу, и вспомнил вдруг — не понимая, реальность вспоминает или вдруг покатилась с горы фантазия — когдатошние взгляды Гоги Пирамидина на Наташу, еще при жизни Сереги Углова.

Вот оно как. Неужели…

Прошло со дня смерти две недели всего! Ведь не может быть, что уже…

И стыд, неужели Наташа так могла поступить, и одновременно какая-то до жара в лице симпатия к женщине, которая может так быстро сбросить прошлое во имя жизни, и головокружительное ощущение вдруг бесконечной медовой неги, которую ему никогда уже не придется пережить наяву… Покровский даже и на Гогу не смотрел, пытался остановить неожиданный этот поток.

Или все же померещилось?

В Карманове первым делом прикатили в местную милицию. Там удивились. Дескать, только-только сообразили, что дело нечисто, а вы уж тут как из табакерки.

Какое дело нечисто? А такое нечисто, что на краю Карманова, в скромной дачке, которая годами стояла пустая, некоторое время назад появился молодой человек. Сначала, конечно, внимание к незнакомцу, что, зачем… Но живет тихо, никому не мешает, внимание снизилось. А вскоре снова повысилось — что-то чересчур тихо живет, в клуб не ходит, только в магазин — и шмыг опять к себе на участок. Чисто ли это? А тут еще в магазине Лидия Николаевна заметила, что у самого-то в нагрудном кармане пачка «Явы», а пару раз покупал «Беломора». И водку часто берет, хотя все время трезвый.

Отнеслись внимательнее к чужаку и к дачке. Обнаружили, что прячется там кто-то, на улицу не суется, силуэт в темноте только видеть иногда можно, огонек папиросы… Будет честный человек прятаться? Вот и решили нынче нагрянуть.

Теперь даже чрезмерная бригада — двое с Петровки, местный старшина Тараканов с выдающимися усами, как у троллейбуса, пятилетку надо отращивать, и два сержанта, которых Тараканов из близлежащей Тарасовки позвал на подмогу.