Вячеслав Курицын – У метро, у «Сокола» (страница 6)
— Первый эпизод заметно отстоит по времени, — заметил Покровский.
— Есть такое, — согласился Жунев.
— Но не может же он быть простым совпадением! — воскликнул Кравцов.
— Не должен, но может, — сказал Жунев, разливая по второму кругу.
Рюмочки у него были грузинские, металлические, с чеканкой, с непонятными буквами.
— Пороемся там завтра, на Скаковой, — сказал Покровский. — Еще есть заметное отличие между первыми тремя событиями и четвертым.
— На «Соколе» живы старушки! — догадался Миша Фридман.
— Живы полбеды, — сказал Покровский. — Тут другое: хотели ли их вообще убивать? Попробуй попади ночью. В то время как три первые бабушки ликвидированы наповал.
— Все три без шансов, — согласился Жунев. — А в этих промазал и добивать не прибежал.
— Там и не добежишь добивать, — сказал Покровский. — Прилично вокруг шуровать. Впечатление, что он больше продумывал, как отходить потом безопасно, чем как убить.
Некоторое время, недолгое, все молчали.
— Может быть, пациент всякий раз пробует разные способы? — спросил Жунев. — Попробовал издалека. Не вышло. Но что он теряет? Лето впереди, старушек вокруг пруд пруди… Время мирное, слава КПСС.
— Лето впереди… — согласился Покровский.
— План вместе составляем? — деловито спросил Жунев. Видно было, что ему не хочется.
— Мы потыкаемся день-другой туда-сюда, — сказал Покровский, имея в виду, что и ему пока лучше без утвержденного плана расследования. Подошел к окну, глянул на луну. Хорошая луна, толстая, в чистом небе. — Сейчас я обратно на «Сокол». Кравцов, со мной?
— Конечно! Осмотреть место в темноте? — догадался Кравцов.
— А я могу с вами? — робко спросил Миша Фридман.
Кравцов, как взрослый, важно сказал Мише, что у того сопли, что надо беречь себя для полноценной работы, но Покровский взял и Фридмана.
В темноте все выглядит иначе… еще и не сразу нашли лаз… Луна лупила, облаков почти нет, но, перед тем как лезть в кусты, Покровский все же включил фонарик: проверить, работает ли.
— Смотрите… кровь! — крикнул Фридман.
Будто без него не видно. Луч выхватил чуть сбоку, в пяти метрах от забора, распростертую на траве мужскую фигуру, кровь на траве и на голове.
27 мая, вторник
На «Гражданской» с электрички вместе с Покровским сошло человек десять. Пацан с дюралевым веслом, монтер с мотком провода, три коренастые подружки учащегося вида, мелкий ханурик, пытавшийся с ними заигрывать, но одна в шутку спряталась за другую, и ханурик сразу перепутал, какую он назвал голубкой, а какую ласточкой, и стушевался.
Пятеро пошли через пути направо, там за железкой какой-то мелкий завод, за ним на улице 8 Марта большая психиатрическая больница с красивым историческим забором. Спрыгнули с платформы у плаката, на котором две школьницы, размахивая портфелями, увлеклись беседой на шпалах, не замечают приближающегося поезда, — перескочили через пути — и лезут в дыру в заборе у другого плаката, на котором очкастый мужчина, тоже с портфелем, падает, споткнувшись о рельсу, а поезд уже совсем рядом.
Покровский поднял глаза: по мосту над путями со стороны улицы 8 Марта шел один человек, дисциплинированный Кравцов.
В Чуксин тупик с платформы налево и вниз, рельсы не надо переходить.
— Вот тут, — показал Кравцов. — Тут он, значит, стоял…
В тени у пролома в лесопарк. Здесь и сейчас влажно. Могучий ясень рядом, солнце не попадает. Преступник, если готовился заранее, видел, что мокро, что останутся следы… потому и обул галоши.
— А женщина… — Кравцов полез в блокнот, зашуршал. — Ширшикова Нина Ивановна. Ну, ее тело… Лежало вот тут.
И рельс дожидался своего превращения в орудие убийства тут же, меж ясенем и забором виден след, ясень разодран, а забор расцарапан, и экспертиза, написано в деле, обнаружила на стволе ясеня ту же ржавчину, что и на железяке. Видимо, злодей присмотрел рельс заранее. Или принес заранее.
— Вход на склад рядом, — показал Кравцов на противоположную сторону узкой дороги. — Но видишь, будка сторожа к нам задом. Не видно оттуда.
— Спрашивали сторожа, может потом мимо кто-то проходил?
— Никого он не видел. Он и не смотрит в окно каждую секунду.
— То есть уйти преступник мог в любую сторону.
— Лесопарк, гаражи, завод, — сказал Кравцов. — Если вдруг шаги навстречу, взял да присел в тень.
— Да, — сказал Покровский.
— Человек… пятьдесят пять человек опросили вокруг, — снова сверился Кравцов с записями. — И ночью сразу, и следующий день я работал с местными оперативниками.
— И никто ничего не видел, не слышал?
— Несколько человек показало, что психи в ту ночь выли. Но это бывает иногда.
— М-м-м?
— Психи ночами иногда воют в психиатрической больнице, — пояснил Кравцов. — Ну, они же психи… А тут громко выли.
Ночь, одинокая женщина с колбасой спешит домой с поздней электрички, человеческий вой над районом, человек со ржавым рельсом…
— В коммуналке Кроевской… ну, той, что в Петровском парке убили. Сосед у нее тоже псих. В трусах ходит и руками трясет, — сказал Кравцов. — Инвалид первой группы, сестра за ним ухаживает. Смешной, тебе понравится. Один он, если что, из дома не выходит…
Раздался топот: прибежал со стороны Соломенной сторожки Миша Фридман.
— Д-добрый… д-доброе утро, — заикается от волнения. — Я… Извините.
— На двадцать минут ты опоздал, — строго сказал Кравцов.
Миша начал бормотать что-то про двоюродного брата, который поехал в отпуск, но лишь первые несколько секунд бормотал, быстро преодолел волнение, голос окреп, и выяснилось, что брат позволил Мише пользоваться эти недели своим стареньким «Москвичом».
— Отлично, — сказал Покровский. — Где же он?
Заглох у Белорусского вокзала, поэтому Миша и опоздал. Крышка трамблера гикнулась.
— Я другу позвонил, у него есть лишняя крышка трамблера. Он через час приедет туда, привезет, и мы будем с машиной.
Вчера Миша был в довольно нелепой рубахе с длинным рукавом, а сегодня в модной футболочке, сопли, похоже, прошли, а руки у невысокого Миши оказались очень даже мускулистые.
Через дыру в заборе пролезли в лесопарк, вглубь вела широкая тропинка, словно было предусмотрено, что тут будет пролом. Прошлись немного меж рядов пронумерованных белой краской деревьев… Белка пронеслась вверх по стволу сосны.
— Мог и туда уйти, — сказал Кравцов. — Там и выходов полно, и дыр таких же. Там, кстати, пруд с прыгательной вышкой, мы были в прошлом году.
Покровский кивнул. Он слышал, что на том пруду сто с лишним лет назад пламенные революционеры казнили предателя с запоминающимся фио Иван Иванович Иванов, но вслух не сказал, не был уверен в подробностях.
Прошлись до дома Нины Ивановны. Три минуты неспешным шагом до конца Чуксина, перейти Старое шоссе, и там еще одна минута.
Чуть дальше, на углу Тимирязевской, стоянка такси, небольшая очередь.
— На такси мог уехать! — воскликнул Фридман.
Кравцов приосанился и авторитетным голосом объяснил Фридману, что ночью тут вряд ли дежурило много машин. У метро да, стоят, парят выгодных пассажиров… А тут место глухое… А искать таксистов — большая мутота. Двенадцать таксопарков, пять тысяч машин одновременно на линии. И не пошел бы злодей к такси. Очень важно все изложил Кравцов, логично.
Двинулись обратно. Труба небольшой котельной… Ночью там кто-то должен дежурить. Кравцов ответил с небольшой обидой, что опросили, разумеется, оператора котельной. А сторожа больницы… это же больница справа? Само собой, опросили!
Перешли железку по переходу. Да, высоко, путь раз в пять длиннее выходит, чем через рельсы. Внизу два длинных состава с древесиной прогромыхали на встречных курсах. Стопанули постовую машину, попросили довезти до Скаковой. Миша поспешил к Белорусскому вокзалу чинить «Москвич», потом Покровский велел ему ехать в «Торгоборудование», нашелся такой магазин на Профсоюзной улице.
На Скаковой Кравцов показал Покровскому дом неизвестного года постройки. Аварийный фасад забран плакатом ко Дню Победы: солдат в полный рост размахивает гранатой. Рядом кондитерская фабрика: воздух сладкий, шоколадный. Тут уж Покровский просветил Кравцова, что сначала фабрика носила имя заграничного кровососа-капиталиста, который ее основал, а потом стала зваться «Большевик», чтобы у детей прочнее закреплялась ассоциация между коммунизмом и сладостями.
Местных милиционеров, чтобы опечатанную дверь вскрыли, можно и не ждать: от одного из окон доски уже снова отодраны с мясом. Но дождались, конечно, коллег, двух вислоухих старшин. Прошлись по этажам — ничего интересного. Запустение, пыль, миазмы… в том числе свежие.
Покровский поднялся наверх, вышел на балкон. Ударная позиция замечательная. Если жертва проходит прямо внизу, попасть в нее кирпичом просто. Но непросто потом уйти.
И очень хорошо видно, откуда кирпич отвалился. Там и соседние кирпичи на соплях, вот-вот полетят.
Улица проходная, вокруг, кроме фабрики, и жилье, и мастерские, и ипподром, и вокзал недалеко, людей много. Чуть поодаль промтоварный магазин, в который Юлия Сигизмундовна Яркова приехала на трамвае за сумкой на колесиках производства донецкого велозавода стоимостью 10 рублей 20 копеек. Данная сумка и стала ее последним приобретением.