Вячеслав Курицын – У метро, у «Сокола» (страница 59)

— На доске объявлений?

Представился маленький мультипликационный Бадаев, врывающийся в цирковой двор: подпрыгивает, как каратист, и бьет ступней в галоше по доске объявлений.

— Объявление о собрании кооператива на ватмане. У них же там кооператив циркачей…

— Ну!

— Вот, а на объявлении след.

11 июня, среда

Маховский, заместитель директора Музея авиации и космонавтики по научной работе, физически в себя в больнице пришел, но морально не оклемался. Был уверен, что вот-вот умрет, потребовал священника для решающей исповеди. По мнению врачей, никуда он не умрет еще может и полвека, просто паникер, но глупо ведь не воспользоваться ситуацией.

Покровский спросил врача, часто ли умирающие взыскуют исповеди. Встречаются, оказывается, такие оригиналы, что даже перед смертью продолжают верить в бога. На подобные просьбы внимания стараются не обращать. Но за Маховским наблюдение, в больнице сидел милиционер, оперативно сигнализировал. Решили пойти Маховскому навстречу.

— Темные средневековые предрассудки на службе социалистическому правопорядку! — так сформулировал Покровский.

Он предлагал нарядить попом Гогу Пирамидина, комплекция солидная, но тот сказал, что может не выдержать и загогоготать. И тут же так убедительно загогоготал, что кандидатура его сама отвалилась.

Пришлось Покровскому брать на себя кощунственную роль. Рясу и здоровенный картонный, выкрашенный в золото крест быстро притащил откуда-то Иван Сергеевич. Ряса огромная, на пять размеров больше, священнослужители зачастую люди изрядные — но Маховский все равно лежит в койке, не заметит. Покровский критически оглядел себя в зеркало. Для полноты картины привязали черную бороду.

— Сама Живоначальная Троица от настоящего не отличит, — одобрил Гога Пирамидин.

— Лоб недостаточно толоконный, — сказал Покровский.

— Это можно поправить, — Гога Пирамидин вознес для щелчка десницу.

— По зеркалу щелбани, — сказал Покровский. — Спорим, не разобьешь.

Проверять не стали.

Больной импровизированному священнообязанному обрадовался, попробовал сесть в постели, трясясь от бодрящего сочетания страха и решимости. Но сразу лег обратно.

— Как вас величать, отче?

— Отец Пигидий.

— Я слышал о вас!

— Возможно, сын мой, возможно…

Было ли Покровскому стыдно?

Пользоваться слабостями верующего человека — стыдно, конечно. Но это рассуждение вообще, в безвоздушном пространстве.

За конкретного Маховского Покровского совесть если и угрызала, то невсерьез. Покровский чувствовал в эскападе Маховского что-то клоунское, взбдык безвольного человека, который отчаянно отдается ненароком заскочившей в голову ерунде. Позже выяснилось, что Покровский прав, что Маховский и крещен-то не был, пытался сам себя обмануть, признаться в преступлении через потайной ход. А не признаться ему было страшно, потому что когда сами раскопают, то больнее накажут.

Маховский каялся энергично, перескакивая с пятое на десятое. Большое впечатление произвел на Покровского пункт о поездке Маховского в туристическую поездку в ЧССР два года назад. Маховский страдал простатитом, в периоды обострений мочился по три-четыре раза в час. В ходе экскурсии по красавице Братиславе случилось как раз обострение, инспирированное высокими потребительскими свойствами тамошнего пива. Терпел-терпел, а паузы не было, в музей не заходили, в скверах толпа, разгар солнечного дня. В Дунай с моста — международный скандал. В кафе у них, говорят, незазорно проситься в таких ситуациях, но боязно, и непонятно на каком языке. Русского могли и погнать («забросать кнедликами», глупо пошутил про себя Покровский), слишком свежа память о шестьдесят восьмом.

Маховский заскочил в ближайший собор. Открытый, пустой, никакого вахтера. И там — скок за какой-то занавес, и там уж, за занавесом, от души помочился в какой-то архитектурной выемке. И никто не помешал, не заглянул! Так же незаметно, не встретив в соборе ни одного человека, вышел на улицу, присоединился к группе. Очень стыдно. Но дважды подчеркнул, что собор этот был католическим.

Среди прочих грехов были супружеские измены, но сколько их было и с кем, Маховский твердым тоном попросил отца Пигидия не уточнять.

— Будь по-твоему, сын мой, — пробасил Покровский.

Его, конечно, интересовало вчерашнее происшествие. Стоявший за ним грех был самый большой, настоящее преступление. Замдиректора загнал за круглую сумму некоему коллекционеру письма Гагарина Папанину из архива Музея авиации и космонавтики.

— Да-да! Вы не ослышались! — трагическим баритоном прохрипел Маховский.

Свою переписку с Гагариным выдающийся полярник после трагической гибели выдающегося космонавта передал в музей. Два письма, содержащие близкие к сенсационным подробности, Маховский и пустил налево. Черт его дернул, во-первых, за руку, во-вторых, деньги были нужны, нацелился на небольшую дачку, и искуситель-коллекционер, в-третьих, был необыкновенно велеречив. Будучи неопытным злоумышленником, Маховский посчитал хорошей конспирацией следующую: пришел на службу с журналом (номер за прошлый, а вовсе не за семьдесят второй, год; жена продолжала выписывать «Новый мир»), сунул туда письма, потом вышел в Петровский парк, сел на скамейку, где уже сидел коллекционер, и будто бы случайно забыл там журнал.

— Исповедался и заснул, отрубился и захрапел, — закончил свой рассказ Покровский.

— А адрес-телефон коллекционера?

— Это странный был бы вопрос в устах духовного лица. Нетрудно будет выяснить в рабочем порядке. Оклемается — допросим. Сейчас пока надо пропажу в музее зафиксировать.

— Так ты ему грехи отпустил?

— Не успел! Хотел сказать, что Гагарин с Папаниным против бога шли, потому не так страшен грех, но он заснул.

— Ну, считай, еще одно преступление раскрыли, — сказал Жунев, — палочка за палочку. Ой, слушай, тебе коньяк полагается. Бутылочек пять.

Покровский не понял.

— С автобазы два ящика нам отгрузили. В надежном месте ждут.

— С какой автобазы?

— Которой мы орден нашли и дела заводить не стали. Знаешь, орден Трудового Красного знамени — если ты свой настоящий потерял, это твои проблемы, а если символический с ворот предприятия, это, считай, партбилет задымился. За партбилет пара ящиков — ерунда. Могли бы и три отгрузить.

— Тут я некомпетентен, — сказал Покровский. — Тебе, как члену партии, виднее.

— На днях пошлем кого-нибудь развезти, Подлубнову закинем, тебе… Я Фридмана хотел послать. А он, мерзавец, машину брату отдал, а теперь еще глаз.

Покровский не знал про глаз. Новость не очень. Вчерашний Семёныч, оказывается, угодил Мише когтем в том числе и в край глаза, а ночью началось воспаление. Ч-черт.

Кривокапа сам пришел с результатами экспертиз. В таком порядке: сначала запах табака, потом кашель Кривокапы, потом кольцо из трубки, а потом уж и сам Кривокапа. По галоше — утром эксперт Чоботов съездил вместе с Настей во двор циркового кооператива, снял ватман. Какой результат? Такой результат, что размер совпадает, а индивидуальных признаков снова не просмотрелось.

— А как след на объявлении ухитрились оставить? — спросил Кравцов. Он только что появился и не знал подробностей, которые Настя Кох утром, конечно, выяснила.

Альбина Афанасьевна, зампред кооператива, тщательно вывела тушью объявление (среди пунктов повестки был строгий разговор с кобровиком Рахимовым, у которого питомцы расползлись по канализации), а на другой день утром увидела, что оно упало на землю. Она его развесила обратно на доску, а для надежности примотала изолентой.

А то, что там был след ноги, Альбина Афанасьевна, будучи женщиной со зрением, угробленным за годы работы в бухгалтерии цирка, внимания не обратила.

— Она говорит, что никто в их дворе галош не носит, не видела, дескать, таких.

— Разумеется, мог зайти любой человек с улицы, — кивнул Покровский.

— Все равно надо поискать, — возразил Жунев. — Настя, ты к циркачам опять, расспрашивай про галоши.

— А по краске с иконы-то вам интересна экспертиза? — раздался голос Кривокапы.

На протяжении всего разговора про циркачей он стоял у окна, сложив руки на груди, и меланхолично выпускал из трубки огромные кольца.

— Ну, по иконе какой фокус? — спросил Жунев.

— Не по иконе, по краске с иконы, — назидательно заговорил Кривокапа. — Иконы вы никакой нам не передавали, а лишь фрагменты краски из-под ногтя Покровского, которая якобы…

Жунев его поторопил:

— Фальшивая, что ли, краска?

— Сам ты фальшивый! Что значит «фальшивая краска»? Хорошая немецкая краска, но произведена она максимум пять лет назад. Поскольку содержит…

Пока Кривокапа рассказывал, какие содержит эта краска сверхновые химические соединения, Покровский пытался сообразить, что же это значит. Или… С первым из «или» выступил Жунев:

— То есть брешет в говне моченый?

— Или Варвара Александровна братца облапошила, — сказал Покровский. — Поняла, что он икону подменил, а сама снова ее подменила, в другую сторону.

— Хорошо бы так! — воскликнула Настя Кох.

— Да, если так, молодец старушенция! — оживился Жунев.

— Чего ж хорошего, если бабку грохнули потом, — не согласился Кривокапа.

Прием по личным вопросам у районного депутата Юрия Николаевича у метро «Семеновская» скоро заканчивается. Покровский еще раз горячо напутствовал Жунева и Гогу Пирамидина, что и как, по его мнению, надо говорить Голикову. Гога Пирамидин и Жунев вежливо ответили в том смысле, что и сами они не дебилы.