Вячеслав Курицын – У метро, у «Сокола» (страница 44)

Вот Панасенко и шатался туда-сюда, матерясь. Сотрудники ЦСКА на него косились уважительно: похож на начальника. Человек от Панасенко, обладающий тайным знанием, прятался неизвестно где. Сам Семшов-Сенцов пытался его вычислить и не смог.

Бадаев наконец вышел, лицо напряженное. По словам Семшова-Сенцова он уже второй день сам не свой, то подчиненным грубит сильнее обычного, хотя за ним и так не ржавело, то впадает вдруг в мрачное молчание. Увидел аварийку — шасть к ней. Аварийка гуднула — знак, что это подозреваемый и есть. Бадаев сунулся к водителю, что такое. Да вот в пищеблок вызвали… К этому моменту как раз организовали в пищеблоке небольшое замыкание.

Полминуты не прошло, мимо Панасенко промчался на огромной скорости подросток на велосипеде, что-то Панасенке сказал на ходу, тот переменился в лице, сжал кулаки…

— Панасенко рвался тут же Бадаеву шею свернуть, — сказал Жунев. — Еле остановили. А Гога требовал Бадаева задержать. Я не стал, конечно, спешить, но, похоже, мы у цели.

— Ништяк, Покровский, — Гога Пирамидин отбил Покровскому пять.

Так часто бывает: бегаешь-бегаешь не солоно хлебавши с высунутым языком, точит-точит вода камень, а потом прорвет и хлещет.

Но не все еще ясно — икона, в частности, интригует.

Появилась Настя Кох. Объездила бывших сотрудников Музея авиации и космонавтики, с которыми довелось работать Варваре Сергеевне Кроевской. Друзей-подруг, как и предполагалось, не обнаружилось, но нашлась, нашлась одна религиозная старушка, которая вместе с Кроевской дважды была несколько лет назад на богослужениях в церкви на Соколе.

— Храм Всех Святых во Всесвятском, — прочла Настя Кох с бумажки.

Религиозная старушка поведала, что в церкви Варвара Сергеевна на редкость оживленно разговаривала со свечницей Малафеевой, как ни с кем в музее никогда не разговаривала, и была, значит, ее знакомой. Фамилию свечницы свидетельница запомнила, потому что Кроевская несколько раз ее повторила, подчеркнув, что это очень уважаемая в Москве свечница. Настя Кох, переборов робость, поехала на «Сокол» — впервые в жизни, как позже призналась, переступила порог божьего, так сказать, дома! — и узнала от уборщицы, что свечницы сейчас уже нет, а будет на службе утром.

— Отлично, Настя, — сказал Покровский.

— Да, молоток! — поддержал Жунев.

И такая ерунда может быть приятна сотруднице — Настя Кох заулыбалась. Лицо ее в такие минуты становилось… не сказать что привлекательным, это было бы слишком, но как-то менялось.

Текущая информация из райотдела милиции на Беговой: новостей по «новому лысому парню» нет. Но за это направление Покровский и не переживал, он был уверен, что кирпич так и останется в этой истории жертвой несчастного случая, то есть не кирпич, а от кирпича… ну понятно.

Срочное от экспертов: есть яд!!! Не яд в прямом смысле, но смысл тот же.

Сувоприментин, аппарат для стимуляции работы сердца, опасный для пожилой сердечницы. Позвонили в больницу, потрясенный врач подтвердил, что да, конечно, для больной это прямой путь на кладбище. Еще недельку таких пирожков — и сердце треснет.

За Бабой-Ягой снарядили наряд. Пора бы и Кравцову уже с аэродрома приехать. И он почти тут же появился, Кравцов.

Тараторит, не отдышавшись.

— Голиков, оказывается, выступал свидетелем по одному делу, где обвиняемым проходил Бадаев… Ой!!! Нет, вот она, вот она, думал папку потерял. Еще он оказался переписанным, Бадаев, прикиньте.

— Переписанным? — не понял Покровский.

— Кравцов, сядь! — Жунев встал, вытащил коньяк из шкафа, разлил по трети стакана.

Кравцова заставил выпить сразу, не дожидаясь. Еще раз ему наполнил.

— А где Мишаня? — спросил Гога Пирамидин. — Я за него беспокоюсь, как бы ртуть от градусника не съел.

— Или глаз выткнет себе шестиконечной звездой! — хохотнул Жунев.

— Здоров Мишаня, — ответил Покровский. — Отправил его отдыхать. Нашел сегодня музей, в который Кроевская икону сватала.

— Да что ты! — поднял стакан Жунев. — И что там? Пьем, как всегда, за успех!

Чокнулись, выпили.

— Звонила она в Музей древнерусской культуры, это который в монастыре на Яузе. Звонок, по мнению начальства, был очень сомнительный, но подробностей начальство не знает, так как занималась делом сотрудница, которая срочно уехала к родителям под Воронеж. Должна в понедельник вернуться. Телефона там нет, можно вызвать телеграммой на переговорный пункт или связаться с местной милицией… Или дождаться. Подумаем, как поступить.

— Была, значит, точно икона, — сказал Гога Пирамидин. — Все ясно, мужики! Разведка на Гражданской, икона, ключ, пластилин…

— Какой пластилин? — этого поворота Кравцов еще не знал.

— А ведь кстати Воронеж опять, — сказал вдруг Гога Пирамидин.

Покровский помнил, что Воронеж в деле уже фигурировал, но это просто совпадение, не стал вбрасывать тему.

— Опять? — спросил Жунев.

— Одна из бабок на «Соколе» из Воронежа, — пояснил Гога Пирамидин.

— А… И что, может быть какая-то связь? — спросил Жунев Покровского.

— Ну подожди, это вообще разные пока сюжеты. Найдем вот девушку из музея.

— Уехала как раз, когда нужна, — сказал Гога Пирамидин. — Подозрительно!

Будто не сам только что говорил, что все уже ясно.

Но возражать Гоге Пирамидину лучше аккуратно, давно Покровский знал Гогу.

— Проверять надо, согласен, — сказал Покровский.

Сам он ничего подозрительного не видел. Воронеж и Воронеж. Многим свойственно жить в Воронеже. Уехала и уехала. Людям свойственно перемещаться.

Кравцов весь трясется от нетерпения, хочет рассказывать про бокс, а тут то коньяк, то икона, то какой-то пластилин. Открыл рот, но…

— Подожди, Воронеж… — сказал Жунев и начал листать дело. — Где список областей? Вот. Продаются там рубашки волгоградской фабрики.

— Три воронежских следа! — сказал Гога Пирамидин. — Пуговица, бабка и музейная девица. Сосредоточься, Покровский!

Он вообще редко высказывал версии, ему нравилось сидеть в засаде, идти по следу, трясти свидетелей, но если втемяшивалась вдруг какая теория, начинал занудствовать.

Жунев вопросительно посмотрел на Покровского.

— Да, — сказал Покровский. — Надо это как-то все заново обдумать.

Следы все юмористические — девушка из музея, например, просто оказалась у телефона во время звонка. Но в голове уже безо всякого желания самого Покровского свинчивалась фантасмагорическая версия. Старушка из Воронежа хочет убить московскую подругу, приезжает к ней якобы просто в гости… ну-ну. По дороге заезжает в Калугу за гирей. Нанимает метателя гирь, наряжает его в волгоградскую рубаху, в чебурашкинские галоши… Чушь!

Неужели никому не интересно, что Кравцов из Красноурицка привез? Что за дело Кравцов упомянул?

— Сто семнадцатая через пятнадцатую Бадаеву корячилась! — неожиданно заявил Кравцов. — Девушка-таджичка, красавица, приезжала в Красноурицк к родственникам. На нее напали двое пьяных, стали рвать юбку… Но их спугнули. В местной ракетной части солдат пустили ночью в противогазах пробежаться, солдаты и спугнули. Родственники у таджички какие-то партийные, заявлению дали ход, и она опознала Бадаева и друга его, Троебутова. А Голиков дал показания, будто бы видел их совсем в другом месте. Он в это время заведовал школой бокса, будто бы там и видел, в школе.

Интересно. Покушение на изнасилование — хороший срок шел! Отлепил, значит, Голиков подопечного. Точно это они были? На сто процентов не скажешь, там темно было, таджичка уже засомневалась в конце, что опознала точно.

Ладно. А как Кравцов боксера назвал, переписанным?

— Переписанный не знаешь, что такое? — спросил Гога Пирамидин. — Это значит, что он с чужими годами боксировал. В Воронеже, кстати, тоже неплохая боксерская школа.

— Липовый возраст! — понял Покровский. Конечно, он слышал о таком.

— Бадаев родился в сорок шестом. А его ставили против боксеров, которые в сорок седьмомм родились, — пояснил Кравцов. — Это когда им было по шестнадцать-семнадцать лет, в этом возрасте разница в год существенна.

Покровский понимал, будучи человеком, не первый день живущим, что совсем не выпить сегодня не сможет, и замечательно, что так поздно начинает. И коньяк, свои треть стакана, он потягивал сейчас, смаковал.

— И зачем это надо? — спросил Жунев.

— Ну как. Это все было там при местном СКА. Если боксер вашего клуба выигрывает чемпионат — всем премия. Очередные звания и все такое прочее.

— А «Спартак» и «Динамо» тоже ведь могут выставить переписанных? — спросил Покровский.

— Наверное, — растерялся Кравцов. — Это я не изучил.

— Хорошо, рассказывай, что изучил.

— В общем, он боксировал переписанным. Но обман раскрылся, был большой скандал, десять человек боксеров дисквалифицировали, и Бадаева с Троебутовым в том числе. Сняли руководителя областного СКА. А дальше! Новым руководителем СКА (Красноурицк) становится некий генерал Кузманов. А его заместителем становится наш знакомый Мирослав Анатольевич Голиков, который сейчас прямой начальник Бадаева в ЦСКА!

Интересненько.

— А еще через полгода с нескольких парней, в том числе с Бадаева, дисквалификация снимается! — торжествующе говорил Кравцов. — Каялись по комсомольской линии, ссылались на давление со стороны старших товарищей…

Ясно. Если пацану тренер в Красноурицке говорит выходить с поддельной метрикой, что пацан возразит.