Вячеслав Козырев – Кольцо для «Чародея» (страница 14)

Соседняя комната, судя по видневшуюся через открытую дверь покрытую лоскутным одеялом кровать, служила спальней.

– Располагайся, – сказала старуха. – Сейчас поесть справлю.

Вообще-то, надолго задерживаться Санька не собирался. Чуток передохнуть, уточнить куда дальше и снова в путь. Впрочем перекусить, действительно, не помешает. Ничего же не изменится, если он доберётся до болота на пару часиков попозже.

Пошёл третий день житья у Бабы Яги. Поначалу, узнав, в гости к какой жуткой особе он попал, Санька ходил с оглядкой, шарахаясь от каждой тени. Некстати вспомнились страшилки из кинофильмов далёкого детства.

Баба Яга, костяная нога.

С печки упала, ногу сломала.

Но хозяйка избушки на злую ведьму походила мало. Кто пугал, что она страшная? Где у неё видели костяную ногу? Врут завистники. Совсем наоборот, очень замечательная старушка. А уж какая заботливая. Дорогому гостю уступила свою кровать с мягкой периной, а сама устроилась за занавеской на лежанке на печи. Там и теплей, да и лежать на твёрдой ровной поверхности, как известно, полезно для здоровья.

«Красота, – думал Санька, развалившись на перине. – Вот она, настоящая сказочная жизнь. Дрова сами колются и в печь лезут. Вёдра с водой из колодца в сени маршируют. Метла, словно пылесос, мусор из избы выметает. Знай себе лежи, отдыхай, тяни пятки сколько душе угодно. С утра до вечера. Одна забота – вовремя к столу успеть».

Каждое утро, высунув из-под одеяла нос, он давал себе твёрдое обещание именно сегодня двинуться дальше. Но за время, пока он опускал ноги с кровати на пол, настроение обычно менялось. Слово, оно ведь своё, родное и с ним всегда можно договориться.

«У болота ножек нет, и никуда оно не убежит, – вяло размышлял парнишка. – А важные дела завсегда нужно начинать с понедельника. Ведь именно для этого они и придуманы. Ну, на худой конец, с завтрашнего утра, как солнышко встанет, так сразу…»

Додумать эту здравую мысль до конца он обычно не успевал. Бабка звала завтракать.

Всю свою сознательную жизнь Санька мечтал побывать в дальних странах и попробовать местные экзотические блюда. Завалиться бы в какой-нибудь тамошний ресторанчик, съесть что-нибудь этакое, а название записать на бумажку, для памяти. Одни названия чего стоили, и наверняка вкуснятина.

Что касается русской кухни – тётка в основном кормила щами да картошкой. Поэтому и от Яги он ничего сверхъестественного не ожидал, лишь бы понаваристее. К его изумлению, старая колдунья умела готовить не одно приворотное зелье: то, что она вынимала из печи, являлось подлинным волшебством. Выставив на стол самые разнообразные кушанья, она садилась напротив и с умилением смотрела, как «гость дорогой» поглощает в огромных количествах её стряпню. Было невозможно не попробовать хотя бы по кусочку от всего этого великолепия. Да от одних только названий текли слюнки: салат из варёной капусты с орехами и чесноком, картофель под тминным соусом, щи осетровые и окрошка из дичи и телятины. А жареный поросёнок с фаршем из гречневой каши, омлета и ветчины. А крокеты под соусом? Не говоря уже о рыбе, кашах и расстегаях. И всё само так и лезло в рот. Знай, успевай глотать.

После завтрака, отдых в тенёчке – чтобы солнышко не слишком пекло. Маленький перерыв с дремотой. До обеда. Затем, понятное дело, снова сон. Для здоровья. А там глядишь – и ужин подоспел.

Поначалу он порывался чем-нибудь помочь бабульке. Но видя, как она, несмотря на возраст, шустро управляется по хозяйству, уже не дёргался, утешая себя тем, что Ягусе просто приятно за ним поухаживать.

За эти дни парнишка заметно округлился. Чтобы подняться по трём ступенькам в избушку, приходилось три раза отдыхать. Поэтому двигаться он старался поменьше.

Для полного счастья не хватало Ленивого Лёхи. Тот бы почернел от зависти, глядя на распрекрасную Санькину жизнь.

Настроение портил только чёрный кот – здоровенная и наглая животина с пронзительными жёлто-зелёными глазами. Он считал себя главным после Яги и с пренебрежением смотрел на всех остальных обитателей избушки. Гостя он невзлюбил с самого начала из чистой своей вредности: не считать же поводом для этого то, что Санька наступил ему на хвост. Совершенно случайно. Ну не заметил, с кем не бывает. Теперь эта злопамятная тварь, которая могла развалиться где угодно, при Санькином появлении шипела, как старый паровой локомотив. Ко всему прочему, у него была чрезвычайно мерзкая привычка – сесть напротив и облизываться. Можно подумать, его здесь голодом морят. Одно радовало: кошак дома бывал редко, больше болтаясь на улице.

Проблемы появились по ночам. Начали сниться сны. Чрезвычайно бестолковые следует отметить. То, он превратился в большую, пышную опару. И собираются из неё, то бишь из него, кулебяку сделать, в печь запихать. В другой раз приснился старухин кот. Огромный такой. А Санька маленький, словно мышка. Эта скотина с ним играет: то отпустит, то поймает, то по голове лапой стукнет, а затем разинул пасть свою страшную, с зубами острыми – съесть приготовился. Хорошо, Санька проснулся. Весь в поту, зато живой.

– Ты что, родимый? – подскочила бабка. – Вот водицы испей.

Санька воды попил, вроде успокоился, а заснуть долго не мог. Ну как опять в кошачьих зубах окажешься? Этак с испуга и окочуришься.

Яга на другое утро уж щебетала, щебетала. И кусочек пожирнее подложит, и пылинку несуществующую сдует. Своего любимца пинком под стол загнала, чтобы не смущал своим присутствием Санькину душу. Котище от такого обхождения, естественно, обиделся, глазищами сверкает, хвостом колотит. Яга на него ноль внимания. Всё гостю дорогому. А после обеда, когда самый сон, по углам пошептала, да травы душистой в огонь покидала.

«Заговаривает», – сквозь дрёму подумал парнишка и сладко уснул.

Мало хорошо заснуть, гораздо важнее хорошо проснуться. А сон и на этот раз получился непутёвый.

Будто стоит он посреди поля. Кругом рожь спелая, по пояс. А перед ним дерево, высокое, раскидистое.

– Ишь ты, дуб, – удивился Санька.

– Сам ты дуб, – произнёс кто-то над самым ухом.

На нижней ветке появилась Сова и замахала крыльями. Поднялся ветер, дерево затрещало и упало прямо на парнишку. Стало трудно дышать, и он проснулся. Кошмар продолжался наяву: на груди у него сидел чёрный бабкин кот.

– Брысь отсюда! – завопил перепуганный парнишка.

Кот пулей метнулся в дверь и исчез.

Санька перевёл дух и завалился снова, однако спать расхотелось совершенно. К тому же настроение было так себе, ниже среднего, что-то неуловимое свербило на душе, заставляя маяться. Он закрыл глаза, стало ещё хуже. Тоненький, еле слышный и чрезвычайно занудный внутренний голос пытался что-то сказать.

Санька снова открыл глаза, несколько минут тупо таращился на потолок и решил, что лучше пойти проветриться. Он сполз с кровати и направился к выходу. Дышалось с трудом. Тело стало большим и неуклюжим и уже с трудом таскало лишние килограммы. Пыхтя и отдуваясь, он вышел на крыльцо.

Необыкновенно яркий, раскаленный диск солнца ослеплял. Небывалая жара заставила всё живое попрятаться. Вокруг стояла тишина. Баба Яга умчалась по делам, исчез и чёрный бандит.

«Что-то мне нехорошо. Пойти, нос сполоснуть, что ли», – подумал парнишка и, осторожно спустившись вниз, поплёлся к кадке с водой.

Из ближайших кустов выглянула перепуганная морда чёрного козла.

– Привет, рогоносец.

Вместо ответа раздался бешеный, затерявшийся вдали, топот.

– Тоже от жары очумел, – весело хрюкнул Санька, склонился над кадкой и испуганно вытаращил глаза.

В воде отражалось розовое, пухленькое личико. Круглые щёчки, круглые глазки, круглые ушки и кругленький, чрезвычайно смахивающий на пятачок, носик. Вылитый Хрюша.

– Это что такое? – охнул «поросёнок». – Сначала пыталась козлом сделать, а теперь в свинью заколдовала.

Он хотел потянуться за лежавшей рядом жердиной, но на него навалилась странная усталость. Делать ничего не хотелось, хотелось подремать. Мало ли чего привидится, когда голову напечёт солнышком. Он медленно отошёл от кадки, кое-как взобрался на крыльцо, ввалился в избушку и направился к кровати, собираясь прилечь.

Не тут-то было. Противный внутренний голос отчаянно пищал, что дела плохи, нужно срочно спасаться. Санька попытался отмахнуться от него, как от надоедливой мухи.

Голос понял, что до толстокожего лентяя так просто не достучаться, и сменил тактику.

– Смотри-ка, на стене волшебное зеркало.

Волшебство уже сидело в печёнках, но в памяти непроизвольно всплыли строчки: – «Свет мой зеркальце скажи».

Раздался мелодичный звон, зеркало засветилось изнутри мягким светом, и появилась картина праздничного застолья. Весёлая компания чертей, упырей, скелетов и прочей нечисти с жуткими образинами сидела за столом и пировала. В центре стола, на большом серебряном блюде, обложенный печёными яблоками и с пучком укропа во рту, лежал главный праздничный сюрприз.

Санька помотал головой, закрыл и снова открыл глаза. Ничего не изменилось – на блюде лежал он.

«Что, тунеядец, наотдыхался? – внутренний голос вопил уже в полную силу. – Бежим, пока по-настоящему не съели, деликатес несчастный».

Санька выглянул в окошко. По двору слонялись козлы, а на поленнице, поглядывая одним глазом, развалился противный котяра.