Вячеслав Козырев – Байки старого кота. Сборник (страница 6)

На том и порешили. Серый и Белый забрали монетку, а Пегий Баран – пакетик и на другое утро отправился искать место, где посадить свой необыкновенный цветок.

Прошёл год.

Серый и Белый Бараны, как обычно, сидели в тенёчке под берёзой и лениво обсуждали последние новости. Про нового, такого же, как и прежний, бестолкового пастуха, который не слушает умных Баранов. Про то, что в лесу, как всегда, творятся сплошные безобразия. Хотя Медведь и всыпал по первое число местным разбойникам, и отныне можно без опаски гулять где угодно, прошёл слух, что Мишка оттяпал себе заливные луга с самой сочной травой. И за такое самоуправство Медведя нужно самого из леса гнать.

Пока они так рассуждали, появилась Сорока и объявила, что видела Пегого, который поселился в маленьком домике и выращивает в саду какой-то экзотический цветок.

Белый с Серым переглянулись и рассмеялись:

– Не перевелись ещё на свете такие глупые Бараны. И не лень ему возиться. Всё равно ничего не получится. Волшебных цветков в природе не существует – наукой доказано.

Похихикав ещё немного над наивным сородичем, они завалились на травку и занялись своим любимым делом – обсуждением глобальных лесных проблем.

Так день тянулся за днём. Шли недели. Летели месяцы.

Прошло ещё полгода.

Наши Бараны лишь изредка вспоминали про пропавшего Пегого простофилю, променявшего нормальную, спокойную жизнь на какой-то непонятный цветок. В отличие от него, у них всё складывалось замечательно. Правда, монетку они давно потратили и теперь ходили, внимательно поглядывая по сторонам, надеясь найти новый кошелёк. Увы, пока безрезультатно.

Впрочем, они не сильно расстраивались, а, по обыкновению, располагались под любимой берёзкой и лениво переговаривались или просто дремали.

И снова эту мирную идиллию самым беспардонным образом нарушила взъерошенная Сорока.

– Вы слыхали? – заверещала она, захлёбываясь от переполняющих её эмоций. – Наш-то Пегий каков. Над ним потешались – лопух, балбес, простофиля, а он, оказывается, вырастил небывалый цветок с волшебным ароматом. Лепестки этого цветка применяют при изготовлении чудесных духов. От их запаха окружающие становятся добрее и перестают ссориться. Спрос – бешеный. Наш Баран стал владельцем огромной парфюмерной корпорации, и его теперь уважительно называют Цветочным Овеном.

– Наверно, денег куры не клюют? – с завистью поинтересовался Белый Баран. – Купил себе авто последней модели, виллу на берегу моря.

– Да нет, всё так же живёт в маленьком домике и возится в саду со своим цветком.

Выпалив эту новость, Сорока взлетела и помчалась дальше – разносить потрясающее известие по всему лесу.

– Врёт Белобокая, – убеждённо произнёс Серый Баран. – Разве с такими деньжищами можно самому ковыряться в саду?

– Можно, – ответил Белый. – Это ж Пегий. Он всегда был непутёвым. И как только на этот раз умудрился? – И тоскливо вздохнул. – Эх, вот если б знали, что это за семечко, мы бы им грамотно распорядились.

– Дуракам везёт, – буркнул Серый. – Закон природы.

– Это точно, – согласился Белый. – Фортуна улыбнётся, и ты безо всяких усилий заживёшь припеваючи, а нет – хоть тресни, ничего не получится.

– Так что нечего и суетиться, – заключил Серый Баран. – Подождём. Будем надеяться, нам тоже повезёт.

Воробей – птичка певчая

Это был самый обыкновенный Воробей.

Каждое утро, мрачно глядя на мир, он задавался вопросом: – Каким будет сегодняшний день?

Дни большей частью выдавались серыми и беспросветными, заполненными бесконечными поисками пищи и судорожными усилиями не влететь в какие-нибудь неприятности. Проще говоря, наш воробышек отчаянно сражался за место под солнцем. В основном приходилось воровать еду из-под носа неповоротливых голубей; доедать, по возможности, остатки за воронами да зорко поглядывать по сторонам. Зевать никак нельзя; мальчишки с рогатками, коты, да мало ли какую ещё пакость могла преподнести такая жизнь.

Силы же у воробья, сами знаете, никакой. Умишком, опять-таки, не блистал – серенький такой умишко. Однако и жить ему так, как жил, ох как не хотелось. Хотелось лёгкой, беззаботной жизни. Взять хотя бы Курицу: ведь даже и не птица, а поди ты, с утра полная кормушка. И это, заметьте, каждый день. А Орёл? Весь день высоко под облаками и совершенно безразлично, что происходит внизу.

Конечно, какой из Воробья Орёл. Смех один. Но уж очень ему хотелось хоть на минутку взлететь выше всех.

А ещё у него была и вовсе безумная мечта – стать певцом. Чтобы Соловей завидовал, не говоря уж о канарейках. Но попробуй, расскажи кому, куры и те засмеют.

Новый день не стал исключением. Завтрак пришлось перенести на обед, однако и тут постоянно возникали различные сложности. Гнали отовсюду.

Нахохлившись, бедолага сидел на карнизе, мрачно поглядывая по сторонам. Внезапно пролетевший мимо камень едва не сшиб его на землю. Воробышек дёрнулся, потерял равновесие и свалился вниз, на крыльцо. Прямо перед собой он увидел ужасную зверюгу.

Огромный рыжий Кот лежал на крыльце, раскинув в стороны все четыре лапы, и страдал. Котяра стащил на кухне килограмм печёнки и почти всю сожрал. Оставшийся недоеденным маленький кусочек вызывал у него жуткое отвращение, но так как двигаться совершенно не оставалось сил, то он лишь тяжко вздохнул и, чтобы не видеть этой мерзости, закрыл глаза. Знай он о существовании общества вегетарианцев, то немедленно бы туда записался. Раздавшийся перед самой мордой шум немного взбодрил обжору, и он слегка приоткрыл один глаз.

Воробей понял – настал его последний час. Душа его попыталась выйти вон, но застряла в пятках, лапки заплелись, и он снова растянулся перед самым носом Кота. От возмущения тот судорожно дёрнул ухом и снова зажмурился. Только рахитика в перьях ему ещё не хватало.

Несчастный Воробышек боком, боком, потихоньку отодвигался от этого лежащего кошмара и уже хотел улететь, но, заметив остатки печёнки, замер. Есть хотелось страшно. Видя, что на него не обращают никакого внимания, серенький задёргался. А если рыжий бандит притворяется? Сейчас схватит и проглотит. Однако голод завсегда сильнее страха. С замирающим сердцем бедный воришка прыгнул, подхватил лакомый кусок и свечкой взвился вверх. Кот даже не пошевелился.

Добыча оказалась слишком тяжёлой, и ослабевшая от голода и треволнений пичуга, пролетев из последних сил всего несколько метров, шлёпнулась на землю, едва не сбив сидящую на куче старого хлама сонную Ворону.

Это было совершенно уникальное создание, трусливое до икоты.

От неожиданности Трусливая Ворона высоко подскочила, сдавленно каркнула и ринулась вперёд, подальше от внезапной напасти, врезалась головой в мусорный бак и растянулась на земле.

Воробей тем временем осмотрелся и, не заметив поблизости ничего опасного, стал быстро клевать свой трофей.

Ворона, придя в себя, наконец-то разглядела, кто это её так напугал: ишь ты, какое-то мелкое недоразумение. А тут ещё еда. Она решительно направилась к серому наглецу, но тот, похоже, окончательно спятил с голодухи и пережитых злоключений, растопырил крылья и полез в драку. Трусишка, струхнув, пустилась наутёк и юркнула за бак.

На другой стороне сидели три её товарки. Увидев взъерошенную Трусливую, они всполошились.

– Что? Кто? Кот? Мальчишки?!

– Хуже! Сумасшедший Воробей! Отлупил Кота, отобрал у него мясо, а меня чуть не заклевал!

Троица недоверчиво переглянулась.

– Думаете, вру? Сами посмотрите.

Четыре головы осторожно высунулись наружу.

Действительно, на крыльце без движения, с закрытыми глазами валялся Кот. Внизу Воробей доедал печёнку. Ну а недобитая жертва – вот она, рядом, трясётся от страха.

Заметив вороньи головы, Воробей решил, что его ждёт взбучка. Отчаянно чирикнув, он одним судорожным движением проглотил последние крошки, метнулся прочь через дорогу, в парк, и с лёту врезался в свежеокрашенную решётку. С истошным воплем отодрался от чугунных завитков, по пути вляпался в только что выкрашенную скамейку и пулей вылетел на площадь. Шлёпнувшись на асфальт, он ещё несколько метров проехал на хвосте и остановился перед самым носом изумлённого этим явлением Голубя. Тот сначала шарахнулся в сторону, а затем уставился на это всклокоченное чудо удивлённым глазом.

Толстый и глупый Голубь безо всяких усилий катился по жизни гладким колобком и был о себе самого лучшего мнения. В компании с другими голубями с утра сидел на центральной площади, поджидая туристов. При появлении людей надувался и, непрерывно гукая, качал головой, выпрашивая гуманитарную помощь. Единственная забота – не попасть под ноги. Толкаться из-за крошек считалось неприличным; еды-то навалом. Нет, конечно, если появлялась какая-нибудь посторонняя птица, вся стая мигом наваливалась на неё и гнала прочь. Делиться своим, пусть даже халявным, никто не собирался.

Голубь любил иностранцев. Умопомрачительная одежда, яркие наклейки, тысяча сортов самых разнообразных крошек; не то что местные – одна булка. Тут даже получить по хвосту заморским ботинком не унизительно, так как вслед за пинком завсегда следовала компенсация – сладкая печенюшка с обалденным запахом. Голубю ужасно хотелось за границу, где, если перекраситься, можно запросто стать знаменитой птицей. Вот только имя этой птицы он подзабыл.