Вячеслав Коротин – Шпага императора (страница 16)
И отчёт о выполнении, вернее, о невыполнении этого самого распоряжения мне предстояло держать перед Раевским. Тем самым, кто в реальной истории на вопрос какого-то из своих подчинённых «Что же нам делать теперь?» – ответил: «Ничего не делать. Стоять и умирать». Хотя, может, это и не его слова – хватало в это время суровых генералов[1].
А я со своими людьми не «стоял и умирал», а отступил сразу. И пусть это «стояние и умирание» было сто раз бессмысленно, но, скомандовав отходить, я приказ нарушил…
Оставалось только надеяться, что Николай Николаевич на самом деле человек разумный и поймёт, что в данном конкретном случае было бы верхом идиотизма держать броды моим отрядом и погибнуть, так и не выполнив распоряжения о подаче сигнала…
Командующий Седьмым корпусом принял меня сразу после доклада о прибытии.
– Ваше превосходительство, прошу извинить, но я не смог выполнить поставленной задачи. – Я сделал паузу, но генерал продолжал молча и выжидающе смотреть на меня. Он явно не собирался облегчить мне доклад наводящими вопросами.
– Ещё по дороге к Каспле мой отряд подвергся нападению бандитов… – Левая бровь Раевского обозначила некоторое удивление, но перебивать он меня опять же не стал.
– Всё разрешилось благополучно, разбойники истреблены… – Я опять сделал паузу.
– Капитан, прекратите разыгрывать здесь драму, – наконец нетерпеливо прервал меня генерал, – продолжайте по сути.
– По сути? – Я слегка разозлился. – Пожалуйста!
Я хотел ограничиться конспективным повествованием о наших похождениях, но Раевский вдруг стал до жути дотошным, и пришлось рассказывать всё до мельчайших подробностей. Лицо генерала по ходу повествования становилось всё менее напряжённым.
– Ну что же, капитан Демидов, надо сказать, что я рад встретить офицера, который способен не только умереть, выполняя приказ, но и нарушить оный для пользы Отечества. Вы поступили совершенно правильно. Однако хочу попросить вас не распространяться по поводу моего отзыва о вашем поступке.
– Ваше превосходительство, это совершенно излишне, – склонился я в поклоне. – Прекрасно понимаю…
– Вот и замечательно. Надеюсь, что мы поняли друг друга.
– Можете не сомневаться! – ещё раз поклонился я.
– А Давыдову ижицу я всё же пропишу, – уже совсем весело и доброжелательно продолжил Раевский. – Проводить самостоятельные операции подполковник сметь не должен.
– Ваше превосходительство! – попытался вступиться я за того, кого уже считал другом. – Ведь Денис Васильевич…
– Успокойтесь, капитан. Никакого серьёзного взыскания вашему товарищу по оружию не будет. Тем более если ему действительно удастся освободить пропавших офицеров. И… Можете быть свободны.
Мне оставалось только откланяться.
– Вадим Фёдорович! – окликнул меня Давыдов своим высоким голосом, едва я успел удалиться от палатки Раевского шагов на пятьдесят.
– Рад вас видеть, Денис Васильевич, – пожал я руку гусара. – Как всё прошло?
– Замечательно. Ваш Спиридон – просто лесной бог. Так вывел нас на логово бандитов, что любо-дорого…
– Понятно. А тот парень? Ну, тот, что разбойник…
– Да не выжил, – ахтырец слегка потупился. – Понимаете: Светлов как саблю в руки получил – первым делом этому мужику башку снести попытался. Не преуспел, разумеется, но шею наполовину перерубил.
Жаль. Этот крысёныш на многое, наверное, вывести мог. Оставалось надеяться, что вся эта банда – творчество покойного уже Кнурова. И не более.
Уж каким Серёга матом покроет «поэта-партизана», когда узнает, как тот ему все подковёрные игры сломал…
– Кроме Светлова там оказались казачий хорунжий и корнеты Изюмского гусарского и Литовского уланского, – продолжал подполковник. – Кстати. С вас романс на мои стихи – помните?
– Прямо сейчас? – слегка опешил я.
– А чего ждать? У вас какие-то срочные дела? – Давыдов был совершенно искренне удивлён. – Ваши люди устроены?
– Да.
– Ну, так о чём речь? Откажетесь от моего приглашения?
Крыть было нечем. Отказаться – обидеть.
Неожиданная встреча
Устроились ахтырские гусары очень даже ничего. Во всяком случае, офицеры: куда они выселили обитателей избы, я выяснять не стал – не моё дело.
Стол не то чтобы «ломился» от закусок и всего остального, но выглядел вполне многообещающе: и мясо жареное, и капустка свежеквашеная, и грибочки в масле… Про бутылки и говорить нечего…
Правда, судя по количеству присутствующих офицеров, похмелье назавтра никому особо не грозило.
– Вадим Фёдорович! – подскочил ко мне парень лет двадцати двух. – Не забуду никогда!
Как я понял – тот самый поручик Светлов. Не ошибся.
– Светлов, Иван Демидович, – поспешил представиться молодой человек.
– Оставьте. Я сделал то, что был должен. Вы поступили бы так же, – дежурный набор слов при данной ситуации. А есть ещё варианты?
– К столу, господа! – поспешил созвать присутствующих Давыдов.
Отреагировали соответственно – минуты не прошло, как все расселись вокруг грубоотёсанного подобия стола.
Выпили. Закусили. Пошла беседа через стол. Вернее «беседы». О «ни о чём». Честно говоря, слушать своих соседей было слегка утомительно. Даже не «слегка». Который год уже в этом времени, а всё привыкнуть не могу…
– Вадим Фёдорович! – с хитрым прищуром протянул мне гитару Давыдов. – Вы обещали.
Вот ё-моё! Ну да ладно – обещал так обещал.
Слегка потрынькав струнами, настраивая инструмент, судорожно вспоминал слова: наверняка ведь напутаю… Ну да ладно:
Журбин, конечно, велик. Других песен на его музыку я не знал. Но это… Ещё в юности, как только услышал – был покорён навсегда. Как красиво это звучало в «Эскадроне…»
Присутствующих, кстати, тоже проняло. Сам автор стихов смотрел на меня, образно выражаясь, «квадратными глазами».
Романс лился легко и непринуждённо – настолько гармонично музыка сочеталась с текстом. И даже мой далеко не самый оперный голос не смог испортить романс:
Ёлки-палки! – подумалось мне. – Это ведь как должна была любимая женщина или девушка «кинуть» блестящего гусара, чтобы он сложил такие строки!
Ох уж эти женщины!
Не, Давыдов явно не сильно преуспел в личной жизни – такие стихи нужно выстрадать. Только сейчас я это почувствовал.