Вячеслав Коротин – Попаданец со шпагой (страница 63)
– Спасибо, Вадим, я представляю, чего это тебе стоило…
В результате начавшаяся столь напряженно беседа с моим будущим тестем закончилась с полным взаимным согласием.
…Обряды Русской православной церкви красивы, торжественны, но крайне утомительны. И продолжительны. Может, это и правильно: чтобы прочувствовал – не сигаретку выкурил, а в твоей жизни происходит нечто ключевое…
К моему удивлению, венцы возложили нам с Настей прямо на головы. Вероятно, традиция держать их на весу над головами венчающихся пошла после того, как дамы стали сооружать перед свадьбой замысловатые прически, на которых ничего тяжелого не удержится. А у моей невесты волосы были просто заплетены в косу, так что стояли мы перед алтарем как царь с царицей – в коронах.
Наконец все подошло к финалу: выпили по три глоточка церковного кагора, священник соединил наши руки и трижды обвел вокруг аналоя. Мы с Настенькой поцеловали иконы: я – Спасителя, она – Богородицы… Свершилось! Все!! Моя!!! Пока смерть не разлучит нас.
Уже на церковном дворе мы приняли поздравления от гостей и направились в усадьбу.
Никакого привычного для двадцатого века гулянья с пьянкой, криками «Горько!» и непременной дракой не устраивалось – все было достаточно скромно и умеренно: легкий обед, немного выпивки и достаточно сдержанное общение за столом.
И тем не менее быть новобрачными даже в это время крайне утомительно. Пусть и не было длинных и глупых тостов, как на нашей с Ленкой свадьбе, дурацких конкурсов, знакомых всем, кто хоть на одном застолье по поводу бракосочетания побывал, идиотских «Раз! Два! Три!» и так далее во время поцелуев…
Все равно очень неуютно чувствовать себя центром сосредоточения взглядов нескольких десятков знакомых, малознакомых и совсем незнакомых людей на протяжении долгих часов.
Но все когда-нибудь кончается, и часиков в девять нас отпустили из-за стола.
– Надеюсь скоро стать дедом, – напутствовал меня и Настю Сергей Васильевич.
Да уж. Вот как раз этого и не хотелось бы. То есть против детей я, разумеется, ничего не имею, но совсем не греет мысль о том, что мой ребенок родится перед самой войной – меня рядом не будет, и им с Настенькой придется ох как несладко. А могу и с этой самой войны не вернуться – тоже невеселая перспектива для молодой вдовы с грудничком на руках.
Хотя… От меня мало что зависит: с контрацепцией здесь, подозреваю, приблизительно как в каменном веке. А если и ошибаюсь, то как я своей молодой жене объясню, почему не хочу ребенка в ближайшие пару лет?
– Вадик, – прервала мои размышления супруга (мамочки, до сих пор в голове не укладывается, что Анастасия Сергеевна Сокова уже моя жена). – Пойдем скорее отсюда – как мне все они надоели!
То есть не у одного меня такие мысли.
– Нет уж, сударыня, – начал я дурачиться, – пойду только я, а столь воздушное создание не коснется туфелькой земли или пола до самой нашей спальни. Оп!
Не скажу, что подхватил любимую на руки как пушинку и летел на крыльях любви, не ощущая ее веса… Не в сказке живем: масса есть масса, и идти с молодой женой на руках все-таки чуть тяжелее, чем налегке. Но приятнее. А сотню метров – не особо обременительно, даже по ступенькам. Особенно когда периодически смотришь в эти бездонные глаза и получаешь хоть короткие, но очень нежные поцелуи. Своя ноша не тянет. Почти.
Чуть не пришлось нарушить обещание. Ну, то есть пришлось бы нарушить совершенно однозначно, если бы не лакеи, которые распахивали двери на нашем пути: открывались-то створки наружу, так что даже пинком не распахнуть. Каким бы дураком я выглядел, если бы не слуги. Причем высокопарным дураком.
Но обошлось. Все получилось красиво. Я положил свою супругу на супружеское ложе (извините за тавтологию), а дальше… Дальше никого не касается: то, что происходит в моей постели – сугубо для двоих и никому третьему об этом известно не будет.
…Шторы были задернуты изначально: конец июня все-таки – светает в совершенно невообразимую рань.
Проснулся я первым и в полумраке смотрел на миленькое личико своей жены. Веки у нее подрагивали – наверняка какой-нибудь сон «снит». Какая же она у меня красивая! И нежная…
Я уже значительно меньше злился на случай, зашвырнувший меня в эти времена.
Как точно сказал в свое время Остап Бендер: «Нежная и удивительная».
Жутко захотелось принести «кофе в постель», чмокнуть в глазки и увидеть ее улыбку при пробуждении…
– Вадик, я еще сплю, – промурлыкала любимая, переворачиваясь на другой бок.
Нетушки:
– Проснулось солнце – день чудесный, – начал я внаглую перевирать Пушкина:
– Дальше! – Настя потянулась, улыбнулась и открыла глаза. Именно в таком порядке.
– На встречу северной Авроры…
– Хорошо! – жмурилась моя супруга.
Ексель-моксель! Во я попал!
– Любимая, не успеваю я сочинять в таком темпе, – сдался я (на самом деле – тупо забыл).
– Тогда к следующему утру подготовься получше.
Нормально, да? Мне теперь к каждому пробуждению стихи разучивать?
– Солнышко, зарычу… – начал было я, но эти женщины умеют гасить конфликты в зародыше: «скобочка» губ вниз уголками, «Вадь, ты чего?»… Да куча у них приемов, причем от природы данных, и нам, мужикам, непонятных по определению. Это просто магия. С этим нужно смириться и воспринимать как данность.
Настя протянула руки мне навстречу, одеяло слегка сползло с ее груди, улыбка…
Как нами легко управлять, мужчины! И, что самое главное, наверное, это правильно!
И не надо думать, что любимая женщина воспримет уступку как слабость. Наоборот. Оценит и вернет это сторицей своей заботой, своей верностью и многим другим (ну вы меня понимаете).
В усадьбе у тестя мы гостили еще с неделю. Потом отъехали в Новгород, к моему месту службы, где опять же пришлось руководить производством бездымного пороха.
Квартирку сняли вполне приличную: даже у Настиной Наташи и у Тихона по своей комнате было, но я дневал и ночевал на месте службы – изредка к жене заскакивал. Плюс командировки в Ригу и в Питер.
В такой нуднятине и прошел целый год. Но не зря прошел: «гостинцев» Наполеону мы заготовили….
Неман
Как изменились эти места до тех пор, когда я здесь служил! Именно ДО тех пор.
В восемьдесят втором году меня, салагу, или, как тогда говорили, «духа», привезли в Каунас, в местечко Понемунь, где базировался наш радиотехнический центр. Ну то есть сама техника находилась в нескольких километрах от города, под поселком Рокай, но казарма и тыл были именно в Понемуни.
Заразой был наш замполит той еще, но неоднократно повторял, что место здесь знаменитое – именно тут основные силы Наполеона перешли границу. Такое запоминается. А с датой вообще проблем не было – на день-два после Гитлера. Такое тоже не забудешь.
Семнадцатого июня я вместе с приданным мне взводом пионеров и Алексеем (ну куда от него денешься в таком деле?) осмотрели окрестности и втихаря стали спускать по Неману всевозможные коряги. Речка тут достаточно прямая, и нужный фарватер нащупали быстро.
Был бы здесь уже тот знаменитый мост, который называли самым длинным в мире – путь занимал «тринадцать дней» (из России в Польшу – от Юлианского календаря в Грегорианский) – так вообще проблем бы не было – заминировать и ждать гостей.
Увы. Будут понтоны. Именно по ним и планировался удар.
«Гостинцы» в виде двух пудов динамита за день мастерски оформили под плавучие островки. Пионеры проявили себя в этом деле истинными художниками. Икебана получилась загляденье. С метра не отличишь от натуральных. Оставалось только ждать. И нервничать.
Я ведь уже, если вспомнить Брэдбери, «бабочку раздавил». А ну как Наполеон в результате такого эффекта домино изменит свои планы?
Но появившиеся небольшими разъездами польские уланы (я не буду утверждать, что они были именно польскими, но кого бы еще послал император проводить рекогносцировку в этих местах?) оживили надежду на то, что я не ошибся.
Уже неделю в голове пульсировали строчки Высоцкого: «…А в это время Бонапарт переходил границу…»
Понятно, что переправу мы не сорвем. Даже при самом благоприятном раскладе. Но пусть знают, гады, что их здесь ждут. Пусть и дальше ожидают сюрпризов. Пусть от самой границы ожидают выстрела в спину или удара дубиной по кумполу. Вас сюда не звали, и это моя земля!
Но что-то я слишком эмоционален. Это зря. Надо бы подуспокоиться и сплавать на тот берег. В сумерках, конечно: слишком важная я «персона» для того, чтобы рисковать по-глупому.
В воду я входил метрах в ста выше по течению от предполагаемого места «десантирования». Водичка была достаточно прохладной, несмотря на конец июня, – особенно долго не покупаешься. И с течением я не очень рассчитал, мощное оно у Немана в этом месте. Пронесло меня метров на пятнадцать ниже запланированной точки выхода, а там не особо и выберешься – кусты стеной. Пришлось бултыхать ногами еще минут пять, чтобы выйти туда, куда собирался. Под водой, естественно, бултыхать, не шуметь. Противника уважать надо и не считать его полным идиотом.
Всем своим напрягшимся телом и всей нервной системой почувствовал, насколько справедливы строчки Бушкова о том, что наиболее беспомощен подводный диверсант именно в те моменты, когда он либо выходит из воды на берег, либо наоборот. В ластах вылезать вообще полное пижонство, пришлось снимать их на мелководье, а значит, по-быстрому я теперь в случае чего не слиняю. И вот маска на лбу, трубка болтается рядом и в одной руке ласты… Взяли бы меня, касатика, вороги, не напрягаясь, если бы рядом обретались в засаде. Обошлось.