Вячеслав Коротин – Попаданец со шпагой (страница 47)
Остановились у достаточно обычного дома, но было заметно, что это некая государственная контора, хотя, может, я просто знал, что едем мы не в оперу и не на банкет, да и стоящий у подъезда еще один (вроде их в эти времена будочниками называли) создавал соответствующую атмосферу.
Меня провели в кабинет на первом этаже, где за обширным столом восседал круглолицый лысоватый чиновник. Полицейский, вместе с которым мы прибыли с Васильевского, склонился над ухом начальства и что-то возбужденно зашептал. Лицо чиновника было непроницаемым, только один раз он удивленно поднял брови.
Выслушав подчиненного, местный, как я понял, «участковый», кивком головы отпустил его и с интересом посмотрел на вашего покорного слугу.
– Разрешите представиться: коллежский асессор Штауфенберг Илья Адольфович. С кем имею честь?
Я представился.
– Очень приятно, господин адъюнкт. С учеными пока встречаться не приходилось. Прошу вас рассказать о произошедшей с вами неприятности.
Мило! Всего лишь «неприятность». Ну да ладно, не буду кривляться в стиле уездного трагика: рассказать так рассказать.
Когда я закончил, Штауфенберг выглядел очень даже заинтригованным.
– Просто роман можно писать о вашем приключении, господин Демидов. Знаете, если бы не труп Сеньки Махова, то я бы десять раз подумал, прежде чем отнестись к вашему рассказу всерьез. Никогда не сталкивался с похищением людей, разве что слышал о некоторых случаях, но тогда речь шла о женщинах – можно понять. Но ваша история… А у вас есть какие-то правдоподобные объяснения по этому поводу?
– Если честно, то сначала я подумал об иностранных посольствах. Дело в том, что я сделал несколько изобретений, имеющих серьезное значение для армии. При их демонстрации его высокопревосходительству генералу Барклаю де Толли…
– Вы знакомы с господином военным министром? – Лицо чиновника выразило нешуточное удивление.
– Имел честь беседовать с ним и демонстрировать, как я уже упомянул, свои новшества.
Лицо коллежского асессора стремительно поскучнело. Оно и понятно: с одной стороны, мое дело не замнешь, а с другой – допекать расспросами, а то и допросами достаточно высокопоставленных военных, да еще и вероятно приближенных самого министра… Да уж, перспектива в голове моего собеседника рисовалась достаточно тусклая.
– Так кто, кроме его высокопревосходительства, присутствовал на испытаниях? – Чиновник со вздохом обмакнул перо в чернильницу.
– Думаю, что это неважно. Когда я скрутил своего спутника по этому вояжу, тот рассказал, что их нанял некий дворянин с малоподвижной правой рукой. А относительно недавно у меня произошел… некоторый конфликт с одним господином, и у того случилась некоторая неприятность именно с правой рукой. То ли с лошади неудачно упал, то ли еще что-то… Понимаете? – Признаваться в дуэли судейскому было, разумеется, нельзя, но будем надеяться, что он, во-первых, просечет ситуацию, а во-вторых, человек порядочный.
– Еще бы! – Улыбка снова заиграла на губах Штауфенберга. – Так вы хотите сказать…
– Мне трудно представить, что дворянин способен на такую низость, но тот господин произвел на меня впечатление весьма непорядочного человека.
– Так назовите имя человека, которого вы подозреваете, – проверить будет очень легко. Особенно если он сейчас в столице.
– Некто Кнуров Сергей Аполлонович. Насколько мне известно, помещик из Псковской губернии.
– Не слыхал о таком. Ладно, если это действительно он, то разобраться с делом не составит большого труда. Вас известят, когда появятся какие-то новости. Где проживаете?
– На Фонтанке, давайте напишу адрес.
– Будьте любезны. – Следователь протянул мне небольшой листок и перо.
Черт! Наверное, никогда не смогу научиться этим нормально пользоваться. Но адрес накарябать все-таки получилось.
Я попрощался и отправился ловить извозчика.
Если кого удивит, что я не поинтересовался дальнейшей судьбой своего похитителя, то меня и самого это удивляет. Но было совершенно конкретно пофиг. Упекут в Сибирь почти наверняка, а на какой срок, мне реально по барабану.
Вот отловят ли Кнурова, это действительно волновало. Если нет и я не ошибся, подозревая его, то такая гнусь может попытаться еще не раз мне жизнь испоганить.
Блин! А ведь может и не только мне… Надо будет Сергею Васильевичу написать, чтобы Настю поберег…
…Домой добрался без приключений и рассказал о произошедшем Бородкину. Лучше бы промолчал.
Никогда не думал, что добрый доктор может так рассвирепеть:
– Да это ни в какие ворота не лезет! Чтобы дворянин мог опуститься до такой степени!! Я немедленно напишу Михаилу Михайловичу, он ведь не только генерал, но и предводитель дворянства, а потому…
– Любезный Филипп Степанович, очень прошу вас остыть. Пока ведь нет никаких доказательств, что этим мерзавцем является именно господин Кнуров. Только то, что у заказчика похищения плохо действовала правая рука. И все со слов какого-то уголовника. Этого совершенно недостаточно для выдвижения столь серьезных обвинений против дворянина, не так ли?
– Пожалуй, вы правы, – слегка успокоился эскулап. – Но ведь и бездействовать тоже нельзя.
– А что мы можем предпринять? Будем ждать результатов расследования, этот Штауфенберг показался мне толковым человеком. А у меня есть более срочное дело, и я попрошу у вас некоторой помощи, хорошо?
– К вашим услугам. Что от меня требуется?
– Раз уж жизнь пошла такая, что нельзя за нее ручаться, то мне необходимо составить прописи синтеза некоторых веществ, которые нужно будет передать Барклаю, если со мной что-нибудь случится.
– Да Господь с вами! Даже слушать о таком не хочу! – Доктор всерьез опешил и судорожно пытался по-быстрому найти слова, чтобы пресечь мои похоронные настроения.
– Филипп Степанович, дорогой, я умирать не собираюсь. У меня, если помните, невеста есть. И с нею я намерен прожить долгую и счастливую жизнь. Но дело в том, что человек смертен и, что самое неприятное, внезапно смертен, – сплагиатил я Михаила Афанасьевича, – мне на голову может упасть кирпич, меня теперь могут банально подстрелить из-за угла, не заморачиваясь с похищениями, может разбить удар…
– Да прекратите! Какой удар в ваши годы и с вашим телосложением?
– Всякое бывает. Все под Богом ходим. В общем, не надо меня раньше времени хоронить, но в случае чего я не хотел бы, чтобы мои разработки пропали для России, понимаете?
– Понимаю, – хмуро бросил Бородкин, – но настроение мне ваше не нравится.
– Да при чем тут настроение? Ведь перед дуэлью люди приводят свои дела в порядок, чтобы в случае их смерти не было каких-то споров о наследстве и тому подобном.
Я не на дуэль иду, но и речь не о каком-то там наследстве, а о судьбе нашей с вами Родины в грядущей войне.
– Ладно, – Бородкин не то чтобы согласился с моими аргументами, но основную мысль уловил, – передам, конечно. Но лучше бы этого делать не пришлось.
«Сам нэ хачу!» – мысленно нарисовалось у меня, ага, «Кавказская пленница». Елки-моталки, как же давно я не видел киношек!
И ведь нынешними театрами не заменить. Нет в данный момент приличной драматургии и режиссуры. Смотреть, как герой закалывается картонным мечом, вопия о своем благородстве, скучно и неинтересно. Гоголя с Грибоедовым на них нет. И Станиславского до кучи. Чтобы хотя бы Шекспира ставить от души.
Сходил разок на «спектаклик» – убожество натуральное. А ведь зал аплодировал…
Дан приказ ему: «На Запад!»
А с моим «научным наследием» все решилось само собой, доктору напрягаться не пришлось: Барклай меня вызвал через два дня после описанных событий.
Именно вызвал письмом, а не прислал карету.
То есть можно было не опасаться очередной подставы, а спокойно ехать в министерство. Но я на всякий случай отправился верхом – обжегшись на молоке, дуешь на воду.
Доктор, которого тоже пригласили, все-таки поехал на извозчике, но я был рядом – оставлять Бородкина одного, направляясь к Барклаю, не стоило.
Министр принял нас немедленно после известия о прибытии. Ну, то есть минут через двадцать после того, как я показал дежурному офицеру письмо его высокопревосходительства.
– Очень рад вас видеть, Вадим Федорович, – пожал мне руку генерал.
– Рад знакомству, Филипп Степанович. – Михаил Богданович Барклай де Толли явно демонстрировал, что хочет общаться без титулования. – Позвольте поздравить вас с высокой наградой, полученной из рук самого государя.
– Весьма польщен, ваше…
– Перестаньте! Уважаемый Филипп Степанович, давайте без чинов, ладно?
Нет, все-таки чертовски приятный в общении человек этот Барклай…
– Вадим Федорович, – тут же остудил мое благодушие генерал, – а вами я недоволен. Мне уже сообщили об инциденте, имевшем место третьего дня. И о его предполагаемой первопричине. У вас не так давно была дуэль? Так?
– Не смею отрицать.
Ну, следователь, ну, зараза – уже успел настучать на всякий случай…
– И вы хотите служить в армии? Думаете, мне нужен в войсках лишний бретер?
Не, нормально? Только что жал мне руку: «Очень рад вас видеть…» – и на тебе: сразу «с разбегу об телегу…».
– Прошу прощения, ваше высокопревосходительство (в такой ситуации, наверное, лучше титуловать на всякий случай), но зачинщиком был не я. Тот господин просто совершенно откровенно нарывался на ссору, вплоть до того, что позволил себе оскорбительные намеки в адрес моей невесты. Как, по-вашему, я мог смолчать? Поверьте: я очень неконфликтный человек, но любое терпение имеет пределы.