Вячеслав Коротин – Адмиралъ из будущего. Царьград наш! (страница 39)
– Ну, кто же ожидал этого шального снаряда, Андрей Августович, – попытался успокоить начинающего уже раздражаться командующего Плансон. – Андрей Георгиевич уже заплатил за свою неосмотрительность по самой высокой цене. Что произошло – то произошло… Как действуем?
– Курс к берегу, то есть к крейсерам. Пусть они еще немного постреляют, а потом сменим. Нужно размолотить это наглое укрепление в пыль…
– Юпитер, ты сердишься…
– Да, черт побери! Но дело не в этом – у турок не должно появиться даже иллюзии, что они здесь одержали хоть малюсенькую победу, так что на месте этой батареи необходимо оставить лунный пейзаж. Не считаясь с расходом снарядов.
… – Юзбаши! Мы попали!!
– Одним снарядом, причем остальные легли с большим недолетом. – Джамиль не испытывал эйфории. – Орудиям! По выстрелу с интервалом в десять секунд на том же прицеле! Первое, огонь!
Пушка немедленно отозвалась грохотом, за ней вторая, третья…
Командир батареи прекрасно понимал, что на каком-то из орудий, на счастье, напутали с дистанцией, и хотел выяснить, на каком именно.
Первые три выстрела дали, как и в прошлый раз, далекие от русских всплески, а вот четвертое положило снаряд почти под самый борт крейсера. Оставалось только установить соответствующий прицел всей батарее…
– Аэропланы!
На батарею действительно заходила сверху одна из летающих лодок с «Императора Александра», вторая закладывала поворот в небесах, поотстав километра на полтора, причем в заходе первой чувствовалась определенная агрессия, а не просто желание понаблюдать за падениями снарядов со своей эскадры…
Кстати, «Кагул» обстрел форта продолжил и положил очередную серию уже непосредственно перед бруствером. Пока никто не пострадал, но землей и камнями турецких артиллеристов посыпало здорово.
Самолет того времени скорость имел относительно скромную… Но достаточно приличную, а если учесть, что классическое ускорение свободного падения с каждой секундой будет все сильнее разгонять сброшенную с него стальную стрелку (флештту), то можно представить, какую скорость наберет она перед самым падением на землю… Но звук все равно быстрее…
Турецкие артиллеристы, услышав, что в облаках «многоголосо засвистело», стали испуганно задирать головы к небесам. Казалось, что какой-то хор ангелов глубоко вдохнул и стал исполнять на одной звенящей ноте унылую, но грозную мелодию…
А потом застучало стрелками по земле и по брустверу, зазвенело по железу орудий и лафетов, из груди стоявшего рядом с Джамилем дальномерщика с фырканьем и струей крови вырвалась очередная флештта, и тот, взмахнув руками, ничком рухнул на песок.
Всего убило пятерых на всей батарее. Из шестидесяти человек, находившихся у пушек, но главное было не это, а тот ужас, который родился среди артиллеристов форта перед неотразимой атакой с небес. И когда в нее вышел второй русский аэроплан, когда снова засвистело сверху, расчеты без команды бросились в снарядные погреба. Но входы туда были достаточно узкими и не могли мгновенно пропустить под защиту бетонных сводов всех желающих спастись от стального ливня – тела еще семерых турецких артиллеристов прошило стрелами, когда они пытались укрыться от смерти, пришедшей из облаков[12].
Когда же юзбаши удалось вернуть своих подчиненных к пушкам, уже начали пристрелку русские броненосцы. Сначала рядом с бруствером падали и взрывались единичные шестидюймовые снаряды, а чуть позже главные силы Черноморского флота загрохотали всем бортом. И словно открылись врата ада.
Процент попаданий был относительно невелик, но каждый шести-, восьми– или двенадцатидюймовый снаряд, упавший и взорвавшийся внутри периметра форта, сеял вокруг смерть и разрушение в невероятных масштабах.
… – Ваше высокопревосходительство, с аэропланов передают, что турки огонь прекратили…
– Я и сам вижу, что прекратили. Что еще?
– Около полутора десятков человек уходят из форта.
– Прекратить огонь! Аэропланам вернуться на «Николая». Берем курс к мысу Узуньяр.
Броненосцы стали последовательно поворачивать за «Евстафием», и имелось еще около часа до вступления в огневой контакт с последними укреплениями, защищавшими вход в Босфор с севера.
– Как думаешь, Константин Андреевич, кого ставить на место Покровского, упокой Господи его душу?
– Можно и не думать – не нам решать. Я, когда был в Ставке, поговорил с Ниловым. Так вот: на Балтике просто очередь организовалась перевестись к нам, на Черноморский. Негласная, конечно, но реальная – все жмут на все педали влияния своих родственников и друзей, чтобы попасть к нам, за орденами, черт побери! И им до Петрограда ближе… Так что уж на место начальника минной дивизии желающие наверняка найдутся…
– Да? Неудобно перед Николаем Оттовичем – всегда его уважал, а тут получается, что я его лучших офицеров переманиваю.
– Эссен разумный человек и прекрасный адмирал – уж он-то поймет, что это не ты строишь интриги…
– Разрешите доложить, ваше высокопревосходительство! – К беседующим адмиралам подошел флагманский артиллерист Колечицкий.
– Слушаем вас, Дмитрий Борисович.
– Радио из Севастополя: «Испытания бомбы «Василиск» прошли. Результаты превосходные». – Старший лейтенант просто лучился от удовольствия.
Плансон удивленно посмотрел на командующего.
– Благодарю вас, можете быть свободны, – отпустил командующий флагарта. А своему начальнику штаба скупо бросил: – Позже!
Андрей не был химиком, но пиротехника и любые ярко горящие процессы или процессы, протекающие со взрывами, всегда завораживают сердце почти любого мальчишки. Хоть на время. Юный Киселев исключением не являлся и, конечно, интересовался составами различных «смертоубийственных» смесей. В том числе и знаменитым напалмом. Все необходимое для его получения имелось, да и никакой специфической химической экзотики не требовалось, так что изготовление «липкого огня» произошло без особых проблем. Чуть больше пришлось провозиться с изготовлением подходящей бомбы-носителя, причем, разумеется, все работы проводились в обстановке строжайшей секретности: из штаба командующего только флагманский артиллерист был посвящен в суть вопроса. Даже своего начальника штаба и флаг-капитана Андрей посчитал информировать излишним и ненужным.
Но теперь, когда испытания прошли, можно было ознакомить с идеей зажигательных бомб и своего ближайшего помощника. Заняло это совсем немного времени – получаса, пока флот следовал от Килии к мысу Узуньяр, вполне хватило. Плансон слушал своего начальника внимательно и особого воодушевления по поводу свежеузнанной информации не испытывал.
– Позволю себе усомниться в большой полезности данного нового боеприпаса конкретно для флота. Вероятно, будет разумно переслать рецептуру и чертежи в Ставку. Думаю, что в сухопутных сражениях, и особенно при осадах крепостей, эти бомбы окажутся как нельзя кстати.
– Вот как раз этого мы делать не будем. В полевых боях необходимо массовое применение подобных «зажигалок», а у России для этого не имеется достаточного количества аэропланов. Пока. Но любая неразорвавшаяся бомба немедленно окажется в руках великолепных немецких химиков, и со своим промышленным потенциалом уже Германия зальет огнем с неба наши войска. А так – мы слегка… – с языка Андрея чуть не сорвалось «покошмарим», – испугаем артиллеристов султана и создадим на босфорских батареях и фортах нужное настроение… Однако мы подходим… Приготовиться к открытию огня!
И в недрах бронированных махин снова натужно завыли механизмы, подающие снаряды и заряды к пушкам, снова тела комендоров и офицеров свело напряжением ожидания первого выстрела…
Над турецкими фортами уже, словно шершни, жужжали моторами летающие лодки с «Александра Первого», когда «Иоанн Златоуст» жахнул первым пристрелочным выстрелом. Еще несколько снарядов с него, и весь линейный флот, получив информацию о дистанции, загрохотал по вражеской позиции. Но продолжалось это недолго, от силы полчаса. Эбергард, видя пожары на фортах и получая подтверждения от летчиков о немалой эффективности огня, приказал оный прекратить и брать курс на Севастополь – главное было сделано…
До жути хотелось поднять на мачты «Евстафия» сигнал: «Спасибо, ребята! Идем домой!»… Нельзя! Не те времена, черт побери…
– Флоту взять курс на Севастополь! Передайте мое удовольствие всем кораблям, участвовавшим в операции.
Глава 26. Лабиринты и закоулки власти
Николай Николаевич привычно соскочил с лошади, придерживая ее поводьями, дождался, чтобы подбежавший солдат, исполняющий обязанности конюха, набросит попону. Дождавшись, потрепал лошадиную морду и, получив от того же солдата кусочек черного просоленного хлеба, скормил его с ладони. Но все эти обыденные и привычные действия он проделывал на автомате, думая совершенно о другом.
«Турция, и особенно Проливы с Константинополем… Эта заветная мечта многих русских патриотов сейчас мешала выполнению его, великого князя и Главнокомандующего Российской Императорской Армией, планов. Продуманных и почти утвержденных, но отправившихся в долгий ящик из-за невероятного стечения обстоятельств. Эти водоплавающие, те, кого иначе как «цусимские самотопы» в приличном обществе и не называли за глаза, конечно, ухитрились втянуть Россию в войну с Турцией. И пусть немецкие адмиралы и ссамовольничали, обстреляв наши порты, но была, наверняка была возможность как-то уладить дело миром. А наши самоуверенные мореманы взяли и утопили немецкий линейный крейсер и еще несколько судов. И захватили в плен самого адмирала. И теперь племянник требует взять Проливы, забывая, что главные враги Империи не там. Главные враги – австрийцы и германцы. Которых можно было добить в этом году, стоило только одолеть отроги Карпат и спуститься на Венгерскую равнину. Сейчас же придется копить резервы для ничего в общем раскладе не решающей операции, держать войска на Кавказском фронте. Войска и огнеприпасы, столь необходимые здесь, на главном фронте. А propos[13], если резервы взять и сосредоточить за Юго-Западным фронтом? Может быть, к тому времени, когда погодные условия позволят заняться десантом, обстановка изменится или его августейший племянник переменит свое мнение. И можно будет начать столь тщательно спланированное победоносное наступление на Вену. А оттуда, сквозь «мягкое подбрюшье» Германской империи – на Силезию и Берлин. Лишь бы хватило запасов…»