Вячеслав Киселев – Все дороги ведут в… (страница 6)

– Сорока на хвосте весточку принесла, – усмехнулся в пышные усы Баженов, – ты мне Яков Борисович зубы то заговаривай, я сюда не за энтим за тышшу верст добиралси. Как далее жить-поживать будем? У поморов принято сговариваться о дележе улова на берегу, а не тогда, когда невод выуживать собрались!

– Не серчай Фёдор Кириллович, – вступил в разговор Иван Борисович, – то вопрос ведь не праздный. Друга сорока нам тут нашептала на ухо, что в Архангельске англичане хозяйничают, вот и поведай нам, ты здесь по своей воле, али как? Нам ведь тоже надобно знать, с кем ты улов делить предлагаешь. Может мы и без компаньонов дело поладим, а?

– Англичане мне не указ, – резко ответил Баженов, рубанув ладонью по воздуху, – пущай покуда думают, что мы под их дудку пляшем. Как дело поладим, так и отправим их коленом под зад на свои острова. А вот вам без меня никак не обойтись, законный государь император под моим приглядом в Архангельске сидит, но никак не в Перми!

– Добро Фёдор Кириллович, – примирительным тоном проговорил Яков, – положим мы сговорились, у тебя государь и торговля морская, у нас войско и мануфактуры разные. Токмо мы люди от власти далекие, не чета тебе, городскому голове. Вот ты и обскажи нам по компанейски, как далее жить-поживать будем и что для энтого надобно?

– Энто можно, – поменял тон Баженов, – сдается мне, что здеся следует нам пример с англичан взять. Народец оне конечно никудышный, но о двух вещах у них не зазорно уму-разуму поучиться – торговле правильной и устройстве государственном, когда власть у людей торговых, уважаемых. Хотя тута оне ничего сами и не измышляли, – хмыкнул он, – господин Великий Новгород испокон веков жил таким укладом, а князя призывал токмо по надобности, супостата воевать. Вот и нам надобно к закону предков наших возвернуться и вере истинной, древлеправославной, и очистится тогда Русь от самозванцев и засилья иноземного!

– Дело говоришь, мы о том же думу думали! – огладил бороду Яков недобро улыбнувшись и, как хищник, почуявший запах добычи, принялся разбивать позицию оппонента, не собираясь уступать тому ни толики влияния, – Токмо на кой ляд в таком разе нам ты со своим убогим сидельцем из Холмогор. Казачки также испокон веку живут общинным умом, совет наш ты видал. Самозванца в столице мы и сами скинуть смогём, а твои шашни с богомерзкими протестантами могут опосля и боком выйти!

Но на Баженова отповедь Якова Борисовича не произвела абсолютно никакого впечатления и он совершенно спокойно парировал:

– Да не дурней тебя, Яков Борисович, знаком с казачьим укладом, у нас в Архангельске и войско своё и атаман имеются. Токмо не подходит их уклад для управления державой, так – шум да склоки. И ты энто не хуже меня знаешь, иначе и разговор бы зачинать не стал. Да и на казаках однако народ не заканчивается, а мужику всё одно царь нужон. Так что никуды ты не денисся без меня и моёва, как ты изволил молвить, убогого сидельца. Нам в энтом деле такой в самый раз, чем хуже, тем лучше – вякать лишнего не станет!

– Складно складываешь, – также спокойно отреагировал Твердышев, –есть токмо одна закавыка – зовется император Скандинавии Иван. Ох, и ушлый мОлодец, я тебе скажу, Фёдор Кириллович – палец дашь, вместе с головой отхватит. Встречались мы с ним давненько, когда он ещё графом Крымским величался, и даже дела торговые ведём по сию пору с его доверенным в Новороссии бароном Черновым, машины паровые по его прожектам производим!

– Так в чём здеся закавыка, – с удивлением развел руками Баженов, – и кака така забота у императора Скандинавии о делах наших русских?

– Видать не про всё англичане твои ведают али тебе не про всё сказывают, – с удовлетворением поддел Баженова Яков Борисович, – он ведь не токмо император Скандинавии, он и великий князь Константинопольский и великий князь Новороссии и прочая и прочая. Под ним теперича Малороссия и Крым, Кубань и область Войска Донского, а ещё он энтим летом султана турецкого изничтожил и кресты православные в Царьград вернул. А тута, в Перми, евойный посланник находится, подполковник Пугачёв, из донских казаков. Сказывает сей посланник, что император Иван шибко расстроен смутой на Руси и также желает извести самозванца петербургского, чтобы опосля провести Земский собор, как испокон веку делалось, и выбрать царя законного. Об энтом же вещает старец игумен Филарет, с которым Пугачёв ведёт беседы задушевные. А вот теперича ты ответь мне на вопрос – кого выберут на Земском соборе? Твою немчуру али защитника Руси от турка и поляка, победителя хана Крымского и славного воина христова, который свершил то, что всем Европам на давалось?

Глава 3

Письмо Пугачёва порадовало и удивило одновременно. Во-первых, ополчение одержало, не без его помощи, убедительную победу в сражении под Снежинском, обеспечивающую выход на оперативный простор, а во-вторых, оказалось, что первую скрипку среди повстанцев играют мои старые знакомые из Оренбурга – братья Твердышевы. Вот уж чего невозможно себе было даже представить, так это братьев-капиталистов во главе повстанцев-казаков. Сюрреализм, да и только. Подробностями Емельян Иванович пока не владел, но в общих словах причину произошедшего можно было выразить на примере коровы из бомболюка в фильме про особенности национальной охоты – «жить захочешь и не так раскорячишься». По идее, наличие во главе ополчения лично знакомых мне людей и действующих торговых партнеров, должно было облегчить налаживание контактов, но это теория, а как всё произойдет на практике, одному богу известно. К тому же, первая реакция братьев на его появление оказалась совсем не благожелательной.

Ладно, война маневр подскажет, главное, что первый этап прошел удачно. Дальше Пугачёв и сам разберется, не маленький, а мы в это время попробуем зайти с другой стороны, с помощью Троянского коня. Хотя Кирилла Михайловича Разумовского такая характеристика его роли в этом деле наверняка бы не обрадовала. Да, в ответном письме из Петербурга пришло подтверждение, что его автор Разумовский, хотя мне и пришлось для этого немало поворочать извилинами. Встречались мы с Кириллом Михайловичем всего несколько раз и то мимоходом, поэтому я с трудом вспомнил детали разговора Екатерины Алексеевны с ним на совете по поводу реакции крупных землевладельцев на указ о земле. Она тогда посоветовала ему воспользоваться английским опытом обработки земли, а ещё обратиться при необходимости в Вольное экономическое общество за консультацией. Вот вторую часть этого совета я и попросил изложить в ответном письме для подтверждения личности автора. Ответы совпали.

Остальное содержание письма оказалось стандартным. Примкнул к узурпатору от безысходности, ни в чем предосудительном замечен не был, осознал всю глубину падения (в основном окружающих лиц), готов искупить кровью (желательно чужой) и помочь в восстановлении законности и правопорядка, а также служить верой и правдой новому государю. Как говорят в Европе – король умер, да здравствует король! А если ещё не умер, то готов оказать содействие. И всё это открытым текстом, только без указания имени и фамилии.

***

– Вот же гаденыш, – сплюнул Добрый, ознакомившись с письмом Разумовского, – но гаденыш теоретически полезный, если это, конечно, не подстава. И какой у нас план Командир?

– План простой – думать, думать и ещё раз думать. Время пока есть, нужно дождаться ответа из Берлина, чтобы закрыть вопросы по Бранденбургу, и гостя из Любека. Поэтому до середины марта мы точно в Кёнигсберге. Твоя задача подготовить парней к работе в городе – скрытое ношение оружия, по нескольку комплектов цивильной одежды петербургского фасона, посоветуйся с фон Гиппелем по этому вопросу, карты города и остальные необходимые мелочи!

– Уже работаем по всем направлениям, – кивнул Добрый и спросил, – а что с агентурой Шешковского, планируешь привлекать?

– Конечно, грех игнорировать такие возможности, но у них будет своя задача. Гарантировать их стопроцентную лояльность никто не может, поэтому пускай пока собирают информацию. Я пока ещё раздумываю над деталями, но, думаю, что пары дней мне хватит и Шешковский двинется в Курляндию с ответом для Разумовского и поручением для фон дер Ховена. Пока он там всё организует, мы закончим с делами здесь и пойдём вслед морем, с комфортом, а то задолбали уже эти раскисшие дороги!

***

Не успел я отправить Шешковского в Митаву, как свершилось первое из ожидаемых событий – пришло письмо от Луизы Ульрики, а если вернее, то целый пакет документов, одним махом закрывающий теоретический этап моих действий по Берлину. Можно даже сказать, что меня ставили перед фактом, решив за меня все промежуточные этапы задачи. Такое со мной происходило довольно редко, но наверняка у каждого человека хотя бы раз в жизни возникала ситуация, когда он представлял себе желаемый и нужный ему конечный результат, но при этом страстно желал, чтобы процесс его достижения пролетел мгновенно и без воспоминаний об этом. Здесь был именно такой случай. Я уже морально готовил себя ко множеству раундов занудных переговоров и неизбежным компромиссам, но тут в дело вступил человек, который вообще не учитывался мной в раскладах и легко, с присущей ему солдатской прямотой, разрешил проблему. Всё в точности со своим армейским прозвищем «Цитен из кустов», которое он получил после почти проигранной Фридрихом битвы с австрийцами при Торгау в ходе Семилетней войны. Тогда внезапный налёт его гусар из леса (к нужному месту фон Цитена привел местный пастух) привел к захвату главной артиллерийской позиции австрийцев и предопределил исход всего сражения.