Вячеслав Киселев – Все дороги ведут в… (страница 22)

– Тьфу ты, – махнул я в сердцах рукой, – я ему про Фому, а он мне про Ерёму. Всё вы норовите на сторону поглядеть, вместо того, чтобы своей головой подумать. Государь Фёдор Алексеевич сочувствовал Никону по одному ему ведомой причине, вот и ходатайствовал перед ними за грамоты эти липовые, свидетельства того в Синоде также имеются. Ну да ладно, Бог им всем судья, я ведь разговор не к этому вёл. Ты предлагаешь ввести единоверие, просто утвердив новые правила отправления богослужений и всё, будто ничего и не происходило ранее, но так нельзя. Сказал «аз», говори «буки». Ведь, чтобы впредь не совершать ошибок прошлого, нужно учиться на них. А как же на них учиться, коли их не признавать, и признавать не сидя за самоваром в горнице, а при всём честном народе. Потому и нельзя обойтись только новыми правилами, надобно признать раскольников страстотерпцами и всё прочее, только сделать сие должен не Синод, как государственный орган, а сама церковь, повинная в расколе. Как заварили кашу, так и расхлёбывайте!

– Так кто сие должен учинить, коли власть над церковью у тебя государь и у Священного синода? – в недоумении поинтересовался митрополит.

– А ты Петр Григорьевич ведаешь, что в Европах в прошлом году происходило? – ответил я вопросом на вопрос.

– Ежели ты про освобождение Константинополя от власти магометан и возвращении православных крестов на Святую Софию, – после короткой паузы, промолвил он, ещё раз пройдя в моих глазах «тест на профпригодность», – то многие лета тебе звучат в каждой моей молитве государь!

– Вот тебе и ответ владыка, неужто под одной моей рукой будет патриарх греческий, а под другой останется Синод? Конечно нет, значит быть патриарху Московскому и всея Руси, который встанет вровень с Константинопольским и никак иначе, а Москва станет отныне вселенским центром православия. Но более я в дела ваши вмешиваться не собираюсь, Собор пускай сам решает кому стать патриархом. Однако, дело сие долгое, а мне ждать недосуг, братоубийственную войну надобно остановить немедля. Потому слушай моё повеление, с сего момента ты… – задумался я, подбирая нужное слово, – временно исполняешь обязанности патриарха!

– Патриарший местоблюститель! – подсказал митрополит.

– Именно так, к двум часам пополудни представь мне на подпись Манифест, граф Бецкой окажет помощь в его подготовке, о возвращении патриаршества и назначении тебя Петр Григорьевич патриаршим местоблюстителем. Вместе с ним подготовь своё пастырское послание, уже в качестве местоблюстителя – о завершении раскола, созыве Поместного Собора, объявлении протопопа Аввакума и всех невинно убиенных страстотерпцами, и введении единоверия. Ну а богохульную реформу Никона пускай новый Собор оценивает по совести, Бог вам судья!

Интерлюдия «Шанс – он не получка, не аванс»

Неделей ранее

город Глазов, на полпути между Хлыновым и Пермью

Ставка Народного ополчения

На столе в просторной гостиной дома городского головы уездного города Глазов лежала карта европейской части России, а один из предводителей Народного ополчения фабрикант Яков Твердышев стоял склонившись над ней с видом умудрённого жизнью полководца, продумывающего очередной хитроумный план разгрома вражеской армии.

– Гонец из Хлынова прибыл, – потряс листом бумаги, вошедший в помещение Иван Твердышев, брат Якова, – взяли тихо, как и уговаривались!

– Отменно, – отреагировал Яков, хлопнув ладонями, – значит надобно двигаться далее, Бог даст и с Нижним подобное дело выгорит!

– Так то оно так, – бросил Иван донесение на карту, – да токмо это не все новости. Туда на следующий день фельдъегерь прибыл из столицы с Манифестом…

– Спужались! – усмехнулся Яков, не давая договорить брату.

– Да погодь ты лыбиться, ты дослушай для начала чей Манифест, – остановил Иван проявление радости на лице Якова, – Манифест Великого государя россейского, царя Ивана Николаевича!

Яков аж присел на стул, настолько сногсшибательной оказалась для него новость.

– Тот самый? – уточнил он.

– Он, он, – покачал головой Иван, – малолетний Алексей убит, граф Панин тоже, остальные члены Совета, гвардия и Сенат присягнули ему с большой радостью. В манифесте том писано, что покойная императрица заключила перед своей кончиной договор об унии к королевством Свейским, а коли все её наследники померли, то престол по Петровскому закону о престолонаследии отходит королю свейскому Ивану. Всё чин, по чину, да ещё и царем всея России себя титуловал, заместо императора. Всё, нету больше самозванца на троне!

– Нельзя чтобы Манифест сей в руки к казакам сейчас попал, а то конец нашему походу. Соберут Круг, да порешат делегатов к царю засылать, – высказал мысль Яков, одновременно оглядывая брата в поисках самого документа, – а где бумага то?

– Так уж у казаков, – развел руками Иван, – гонец из ихних был, потому всё одно шила в мешке не утаишь, токмо хуже сделаешь!

– И то верно, – согласился Яков, раздумывая, – а коли так, мыслю я, что всё – закончилось наше дело ратное. В таком разе надобно нам не зевать, а самим отправляться к царю с дарами. Мы же навроде союзники с ним, посол его у нас в целости и сохранности, в сражениях мы не оплошали, силу узурпатора подточили, чем и ему пособили. Пущай теперь по совести поступает и дарует народу и нам милости, кровушкой оплаченные!

– Дело мыслишь, да токмо ещё одна закавыка имеется, – вздохнул Иван, – тот фельдъегерь, что Манифест в Хлынов доставил, поведал нашим казакам в застольном разговоре, что в столице срочный сбор гвардии. Он самолично слышал, как в Выборг гонца отправляли отозвать Измайловский полк с маневров, для похода на Архангельск. Новый государь отправляет туда цельного военного министра графа Чернышова с четырьмя гвардейскими полками, дабы побили англичан и изловили всех английских шпиёнов и их пособников. Чуешь теперича, чем пахнет. Наденут на Никитку Баженова и его челядь кандалы, они всё и обскажут про наши договоренности, да и Пугачёв евойный про архангельских послов не мог не прознать. Вот и выходит, что мы с тобой братец тоже энтим делом замазанные и светит нам дыба заместо заводиков Демидовских!

– Так нам скрывать нечего, – пожал плечами Яков, – супротив государя Ивана ничего не измышляли, а что до дел Баженовских с англичанами, то не наша забота, на нас вины нет!

– Может оно и так, а может и этак, – присел за стол Иван, – сам же говорил про императора, что дашь ему палец – отхватит руку. Потому думать надобно, как бы вместе с руками головы наши не полетели!

Глава 11

Не успел я перевести дух после ухода врио патриарха, как появился главнокомандующий в Москве генерал-аншеф князь Волконский (именно так, не совсем логично, называлась в данный момент должность московского градоначальника), пребывающий в чрезвычайно возбужденном состоянии:

– Ваше Величество, доставлена срочная депеша из Нижнего Новгорода, отряд бунтовщиков вступил в город Хлынов!

Забрав у Волконского документ, я принялся не торопясь его изучать, одновременно пытаясь сообразить, что это за город такой – Хлынов. Никаких ассоциаций у меня данное название не вызывало и уже собираясь задать уточняющий вопрос, я сообразил, что под мышкой у него скорее всего зажата карта.

– Давайте карту князь! – показал я на стол, а Добрый тут же отреагировал и принялся сгребать чашки в сторону.

– Вот Ваше Величество, – повел он пальцем по карте от Перми к искомой точке, где я увидел надпись «река Вятка», – дождались покуда дороги просохнут и двинулись обходным путём. В Военном министерстве ожидали, что они на Казань пойдут и основную часть войск там сосредоточили, а севернее дороги только разъездами прикрывались!

Название реки и местоположение города всё мне прояснили. Хлынов – это Вятка, а Вятка – это Киров в том мире. Да и суть рискованного маневра лежала на поверхности. Вместо того, чтобы пытаться овладеть укрепленной и усиленной войсками Казанью, повстанцы совершили глубокий охват, угрожая теперь Нижнему Новгороду и Ярославлю, а через них и первопрестольной. Смело, однако, по моему мнению, самоубийственно. Ни Нижний, ни Москву с наскока не взять, а оставшаяся в тылу Казань – это смертельная угроза их коммуникациям.

– А что в Хлынове Михаил Никитич, как обороняли город, потери, разрушения? В депеше об этом ни слова?

– Я расспросил на сей счёт фельдъегеря, доставившего депешу, сказывает он, по слухам, что городской голова и купцы местные встретили бунтовщиков хлебом-солью. Там с начала века Семёновскую ярмарку проводят, на которую купцы с Сибири, Урала и Поморья съезжаются, а у бунтовщиков заводчики Твердышевы верховодят. Стало быть они с местными купчишками знакомства ранее водили, вот и сговорились шельмы! – со злостью в голосе закончил доклад Волконский.

Так, значит в Хлынов повстанцы вступили в начале мая, принялся я размышлять, глядя на карту, к этому времени гонцы из Питера добрались только до Ярославля и Москвы, может чутка подальше, и в данный момент информация о падении прежней власти в Питере до повстанцев гарантированно дошла. От Москвы до Нижнего Новгорода четыреста километров, от Нижнего до Хлынова примерно столько же, как и дальше до Перми, значит когда мы окажемся в Нижнем, информация о венчании на царство, амнистии и возвращении патриаршества дойдет до Хлынова, куда к этому времени, по логике вещей, должны добраться основные силы повстанцев, включая их руководство.