Вячеслав Киселев – Все дороги ведут в… (страница 15)

Увидев мой приглашающий жест, Бецкой вздохнул, как перед прыжком в воду, и начал говорить:

– Я служил секретарём государыни Екатерины Алексеевны, царствие ей небесное, и являлся одним из немногих её доверенных лиц, однако, может это и покажется вам странным, никакого влияния на формирование её политических взглядов не оказывал, да и вообще сторонился политики. Моё амплуа приятный собеседник, а моё призвание – просвещение. При российском дворе я уже почти полвека и за это время успел послужить шести государям и государыням, и благополучно пережить три насильственных смены власти. И произошло сие по одной простой причине – я всегда придерживался своего амплуа и не принимал участия в интригах и заговорах, что во все времена ценилось любыми правителями. Однако скоропостижная кончина Екатерины Алексеевны вместе с наследником престола вынудила меня поступиться собственными принципами и всё-таки заняться политикой, но исключительно в интересах своего воспитанника Алексея Григорьевича, хотя ему я никогда не желал такой незавидной судьбы – судьбы правителя…

– Весьма неожиданный взгляд на вопрос, – удивленно посмотрел я на него, – и в чём же по вашему незавидность подобной судьбы?

– Всё довольно просто Иван Николаевич, – развел он руками, – я знаю власть изнутри и много лет наблюдал за тем, как она калечит и развращает души правителей, не готовых нести столь тяжкое бремя. Люди, имеющие к этому способности и склонности, встречаются весьма редко и среди российских монархов, которым мне довелось служить, такими качествами обладала только Екатерина Алексеевна, что само по себе удивительно, учитывая все известные обстоятельства её восхождения на престол. Конечно, судить о наличии или отсутствии подобных способностей у Алексея Григорьевича было несколько преждевременно, но никто ведь всерьез и не рассматривал его в роли наследника престола, покуда не случилось несчастье. В тот момент я всего лишь желал спасти мальчика, ведь окажись тогда на троне Семён Павлович, Алексею грозила в лучшем случае ссылка в монастырь, а в худшем, его бы просто удавили ночью, как кутёнка, или обрекли, как Ивана Антоновича, на тихое умопомешательство в безмолвии мрачных подземелий Петропавловской крепости…, – неожиданно замолчал он с загадочным выражением на лице, но через мгновение встрепенулся, – простите Иван Николаевич, кажется я немного отклонился от предмета беседы!

– Продолжайте Иван Иванович, всё в порядке, – улыбнулся я в ответ, – по себе знаю, как иногда бывает сложно найти подходящего собеседника!

– Благодарю вас, – кивнул он и тяжело вздохнув, продолжил, – итог всё одно оказался трагическим, видимо так на роду написано, но надеюсь он не мучился перед смертью. Но я хотел сказать не об этом. Оказавшись вовлеченным в управление державой, я вскоре осознал недееспособность Верховного тайного совета, как высшего органа власти, и принялся размышлять о возможных путях выхода из создавшегося положения, естественно только с академической точки зрения…

Поняв, что такими темпами мы дойдём до сути разговора только к завтрашнему утру, я всё же решил направить словоохотливого графа в конструктивное русло:

– Судя по всему у вас есть какие-то конкретные мысли, иначе вы бы не стали заводить этот разговор?

– Совершенно верно Иван Николаевич, я продумывал несколько вариантов, но сейчас, не смотря на трагичность ситуации, всё стало гораздо проще, как говорят французы – король умер, да здравствует король. Значит остается только изыскать законный способ возвести нового монарха на престол. Скажу сразу, созыв Земского собора я считаю в ситуации нынешнего государственного и общественного устройства невозможным и даже вредным, могущим привести державу к междоусобице и хаосу, не чета нынешним, а все аналогии со временем окончания смуты и возведением на престол Романовых неуместными. Эту страницу истории полагаю считать окончательно перевернутой, но в таком случае возникает резонный вопрос – что же делать? Что же тогда может послужить той опорой, на которой будет возведен новый, блистающий град российской государственности? Сей момент такой опорой остается исключительно «Устав о наследии престола», подписанный государем императором Петром Алексеевичем шестнадцатого февраля 1722 года. Я совсем не сторонник сего высочайшего вердикта, приведшего к чехарде на престоле, но сейчас его положение, гласящее «Кольми же паче должны мы иметь попечение о целости всего нашего государства, которое с помощию божиею, ныне паче распространено, как всем видимо есть, чего для заблагоразсудили мы сей устав учинить, дабы сие было всегда в воле правительствующего государя, кому оной хочет, тому и определит наследство», может нас от этой самой чехарды и оградить! –выразил он наконец свою многострадальную мысль, ничего мне на самом деле не прояснив.

– Благодарю за столь детальное разъяснение Иван Иванович, но какой в ваших словах практический смысл? – пожал я плечами со скептическим выражением на лице, – Существуй на самом деле подобное завещание Екатерины Алексеевны, его бы давно уже обнародовали, либо уничтожили. Да и насколько я знаю, она собиралась передать власть своему законнорожденному внуку, для чего и стремилась побыстрее женить Павла Петровича, зачем ей в таком случае вообще писать какое-либо завещание?

– Вы совершенно правы Иван Николаевич, завещания не существует, однако, – торжествующе поднял он указательный палец вверх, – имеется договор об унии с королевством Швеция, подписанный самолично её императорским величеством ещё осенью 1771 года, но вы видимо с сим договором не знакомы?

Смысла шифроваться по этому поводу уже не было, поэтому я выложил на стол все карты:

– Мы с Екатериной Алексеевной обсуждали её планы по поводу унии со Швецией, если у меня получится взойти на престол, но самого документа я не видел, тут вы правы. А у меня в таком случае возникает встречный вопрос, почему сей договор оказался у вас?

– Здесь всё достаточно прозаично Иван Николаевич, – усмехнулся Бецкой, – государыня всего лишь поручила мне подготовить проект договора, без конкретных дат и имён, почему-то немедля подписала его и велела хранить в тайне до появления надобности. Посему могу предвосхитить ваш следующий вопрос. Екатерина Алексеевна не имела привычки посвящать окружающих в свои планы и о вашей роли в сей комбинации я догадался лишь на следующий год. Кстати, напомните когда вы взошли на шведский престол?

– Первого мая 1772 года! – на автомате ответил я, прикидывая в уме открывающиеся возможности.

– Отменно, – удовлетворенно хлопнул он в ладоши, – значит можно считать, что сей договор, подписанный государыней, положим, в июле 1772 года, был направлен в Стокгольм, где вы подписали его со своей стороны и собирались лично прибыть в Санкт-Петербург для совместного торжественного объявления о заключении унии, однако не успели, Екатерина Алексеевна преставилась двадцать второго сентября. Естественно, в результате договора объединенный престол доставался ей и её наследникам, но на сей момент вы единственный законный претендент на российский престол!

Внимательно прочитав договор, который, по словам Бецкого, он носил с собой постоянно в папке среди нескольких похожих бумаг, не доверяя никаким тайникам, я убедился в его наличии и скорее всего подлинности (на мой невооруженный взгляд). Да, следует признать, что такое своевременное появление подобного документа сродни какому-то чуду. Поэтому я решил не откладывая расставить все точки над «и»:

– Скажите Иван Иванович, а долго вы вообще собирались носить его с собой и почему рассказали мне о нём, а не уничтожили?

– Как долго? – задумавшись, повторил вопрос Бецкой, – Если бы вы не появились, то возможно до самой своей смерти. Я ведь говорил, что мой интерес являлся исключительно академическим, интриги и заговоры не моя стезя. Поэтому всё произошедшее здесь, результат исключительно ваших собственных действий, в том числе и по обустройству Скандинавии. Возьму на себя смелость утверждать, что вы именно тот человек, которого российский престол ждал долгие годы. Возможно вы наслышаны о моих идеях нового дворянства – просвещенного и трудолюбивого, и третьего чина людей, необходимого для промышленности, ремесел и торговли, только воспитанного не на любви к деньгам, а на любви к людям. Мы в этих стенах, – обвёл он рукой помещение, – к сожалению, далее досужих разговоров не продвинулись, а вы просто пришли, словно Юлий Цезарь, увидели и сделали в Скандинавии то, о чем долгие годы размышляют лучшие умы европейского просвещения. Отменили телесные наказания и пытки, объявили свободу предпринимательства, ввели обязательное начальное образование и пошли ещё дальше – уравняли права сословий пред законом. Можно сказать, что вы уже осуществили большинство моих мечтаний, осталось только перенести их на эту землю. Посему и произошло, то, что произошло!

***

Прямо таки шахматная партия, только с неожиданным финалом – пешка, которой собирались пожертвовать (буду думать, что в переносном смысле), неожиданно стала ферзём. Понятно, что никаких иллюзий по поводу русско-шведской унии я не питал с самого начала. Екатерина ведь не сумасшедшая, чтобы возвести на престол соседнего государства непонятного хрена, пусть и полезного для неё и России, а потом слить в его пользу свою власть. Однако, получилось так, как получилось и главным архитектором своих побед, я могу с полным правом считать самого себя. Ведь я с самого начала сломал схему, захватив Данию с Норвегией вместо обмена территориями, и создал свою империю. То же самое можно сказать и про сегодняшнюю ситуацию в Петербурге. Поступив в соответствии со старой армейской мудростью, которая гласит, что «под лежачий камень, коньяк не течет», я самолично прибыл в Питер и сорвал джек-пот.