Вячеслав Киселев – Викинг. Книга 8. Конец игры… (страница 6)

«Светлость» отвечать не торопилась, видимо, переваривала столь беспардонное покушение на свои честь и достоинство, но секунд через тридцать соизволила вымолвить несколько слов:

– Призовой бокс мистер Юхан!

– Поясните, я не настолько хорошо понимаю по-английски и ничего не понял! – врубил я дурака.

– Кулачный бой, так понятней?

– Понятно, что ничего не понятно! – покачал я головой.

– Через неделю должен пройти призовой бой, а мой претендент вчера слёг с лихорадкой. Отменить бой без проигрыша пари уже невозможно, а я не привык уступать и целые сутки искал выход из положения, а сегодня увидел, то, что увидел, и сразу понял – вот кто мне нужен, чутье меня ещё никогда не обманывало!

– А чего же Джимми с Томом, не подходят что ли? – усмехнулся я.

– Вы сами ответили на свой вопрос, к тому же вы их покалечили и теперь должны мне неустойку, поэтому садитесь в карету, условия обсудим по дороге, – не терпящим возражения тоном, приказал он мне и вновь переключился на Джимми, – эй дармоед, быстрее тащи Тома к карете, мы уезжаем!

– Доброго вечера мистер Портленд, только мне с вами не по пути, я иду спать! – не собираясь идти у него на поводу, коротко закончил я разговор и двинулся в сторону своих вещей.

– Остановитесь мистер Юхан, иначе мне придётся выстрелить! – раздалась из кареты угроза.

– Чушь, – засмеялся я в ответ, одевая шляпу и накидывая плащ, – когда собираются убить, не трясут пистолетом, а стреляют, и мой вам бесплатный совет, никогда не направляйте на человека ствол, если не готовы убить, а то вас могут неправильно понять и тогда вы сами окажетесь с дыркой в башке. Вам же нужно, чтобы я дрался, поэтому убив меня вы точно ничего не получите, а значит стрелять не будете!

– Ты посмотри, деревенщина, а рассуждает логично, – пробурчал он себе под нос, на самом пределе слышимости, и на мгновение задумался, – вы правы, стрелять бессмысленно и у меня есть способ заставить вас. Сейчас я отправлюсь к «Бегущим с Боу-стрит» и заявлю об убийстве этих несчастных и нападении на меня. Можете быть уверены, уже к утру вы окажетесь в кандалах, а дальше выбор достаточно прост – вы отправитесь на виселицу или согласитесь работать на меня, только условия будут уже совершенно другими. Тем не менее я всё ещё предлагаю прийти к обоюдовыгодному соглашению!

Вот же сука какая, вывернулся, принялся я экстренно прокачивать ситуацию, понимая, что теперь у меня только два варианта действий. Соглашаться на его условия или валить всю эту кодлу, вместе с кучером. В принципе, проблем никаких, но здесь нужно думать о последствиях – убийство целого герцога, это вам не мелочь по карманам тырить. Не знаю какими оперативно-розыскными возможностями обладают местные «охотники за головами», но родня герцога, наверняка, будет землю носом рыть, чтобы найти убийцу, поэтому вычислят они меня, как два пальца об асфальт. В трактире меня точно запомнили, а любой местный житель сдаст меня за вознаграждение «как стеклотару». И даже если мне чудом удастся свалить из города и где-то залечь на дно, то на всей операции можно будет смело поставить большой и жирный крест, а ведь нужно ещё как-то выбраться с этого грёбаного острова.

– А как же правосудие, мистер Портленд, это ведь я пострадавший, вначале на меня напали грабители, потом ваши люди, а я всего лишь защищался, Бог ведь всё видит! – сделал я попытку немного «вынырнуть из дерьма».

– Святая наивность, – усмехнулся герцог, – в вашей Уппсале все такие? Бог далеко, мистер Юхан, а правосудие – это то, что скажу в Магистратском суде я, и мои слова подтвердят четыре свидетеля, в том числе оставшийся в живых грабитель, а ваш рассказ сможет кто-нибудь подтвердить?

Это был шах и мат, поэтому, чтобы хоть немного подсластить себе горькую пилюлю поражения и оставить последнее слово за собой, я засмеялся, а затем воздел руки к небу и громко проговорил:

– Спасибо тебе Господи, за такое превосходное развлечение, ведь теперь я смогу прилюдно выбивать дерьмо из островитян, а они ещё и сами будут платить мне за это деньги!

Интерлюдия "Банка с пауками"

Произошедший в Англии летом 1774 года аналог ГКЧПистского переворота образца 1991 года, проявившийся в отстранении от власти помутившегося рассудком генерального секретаря ЦК КПСС короля Георга Третьего и изоляции всей его семьи, включая наследника престола, не являлся для Туманного Альбиона чем-то из ряда вон выходящим. За «веселое» столетие с середины семнадцатого до середины текущего века Англия пережила многое: две гражданские войны, казнь короля Карла Первого, республику, разгон парламента и протекторат (де-факто диктатуру) Кромвеля, реставрацию Стюартов, переворот 1688 года, вошедший в историю под звучным названием «Славная революция» (обычное дело для удавшихся госпереворотов, большевики не дадут соврать), очередную гражданскую войну, переход к «конституционной» монархии, где власть короля ограничивалась «Биллем о правах», установление Ганноверской династии, унию с Шотландией и парочку якобитских восстаний. А спонтанные демонстрации и беспорядки вообще считались обыденностью лондонского политического ландшафта, являясь для маргинализированной части общества, лишённой избирательных прав, единственным способом политического самовыражения. Поэтому подумать о том, что на текущем моменте «веселье» в Лондоне подошло к своему логическому завершению, мог только чрезвычайно наивный человек, совершенно незнакомый с хитросплетениями внутри английской политической системы.

Де-юре, к началу 1775 года Англия (в широком понимании этого слова) по-прежнему оставалась под властью Георга Третьего, а деятельность правительства лорда Норта регулировалась Актом о чрезвычайном положении, срок действия которого истекал первого марта. Как помнит внимательный читатель, Викинг, сидя в подвале Регенсбургской ратуши, получил от барона Армфельта письмо, в котором тот информировал своего императора о событиях в Лондоне, интерпретировав их не совсем корректно. Можно сказать, передав на основании короткого донесения посла Нордштеда лишь их внешнее проявление – король сошёл с ума, власть захватил парламент.

На самом деле, парламент попал в патовую ситуацию – в ловушку, не имея возможности выйти из неё законными средствами, а примерить на себя лавры нового Кромвеля пока никто не решался. Будучи ещё в состоянии исполнять обязанности, король распустил парламент на каникулы, а после впал в безумие, сделав невозможным открытие новой сессии. Ведь по действующим законам, без короля, точнее без его тронной речи, невозможно открыть заседание парламента, которое могло бы принять какое-либо юридически значимое решение, в том числе и по признанию короля недееспособным. Да и для передачи полномочий регенту, требовалось согласие действующего монарха, предоставить которое впавший в безумие Георг был явно не в состоянии. Теоретически, произнести тронную речь короля могли бы королевские представители, так называемые, лорды-комиссары. Однако, для этого им требовалось предъявить достопочтимым пэрам соответствующий документ, заверенный Большой государственной печатью. И вот незадача, дать добро лорду-канцлеру на использование этой печати мог только сам король. Занавес.

В такой ситуации, единственным выходом для правящей партии оставалось сделать вид, будто бы ничего не происходит, постараться скрыть от общественности истинное состояние короля и провести через голосование Акт о чрезвычайном положении, «замораживающий» ситуацию на полгода. В надежде, если не на полное выздоровление, то хотя бы на небольшое улучшение состояния короля. Естественно, под давлением беснующихся толп, парламентскому большинству пришлось пойти на поводу у партии вигов, предоставив Фоксу чрезвычайные полномочия для усмирения восставших колоний. Тем не менее, формальная и фактическая власть (а значит деньги и влияние) оставалась в руках правительства лорда Норта, ставленника короля, которое совсем не собиралось безропотно сдавать свои позиции и терять насиженные места.

Всё это время, минувшее с момента принятия Акта о чрезвычайном положении, в кулуарах парламента шли ожесточенные дебаты по поводу выбора вектора дальнейшего движения государства. «Тори» настаивали на сохранении у власти Ганноверской династии и, если болезнь не отступит, назначении наследника, четырнадцатилетнего принца Уильяма, регентом при больном отце. «Виги», в свою очередь, продвигали вариант окончательного отхода от монархии, но пока не могли внятно сформулировать мысль о том, кто-же станет гарантом соблюдения баланса интересов в государстве. Ну и самым главным, естественно, оставался вопрос королевской семьи.

Наверное, в прошлом веке Георгу уже бы предъявили надуманное обвинение в государственной измене, одержимости дьяволом или поедании младенцев за завтраком и отправили на плаху или, в лучшем случае, законопатили вместе с семьей в далёкую ссылку, но сейчас нравы аристократии и общества несколько смягчились, по крайней мере, на словах. А оснований, даже формальных, для предъявления обвинений больному человеку не имелось, король вообще не совершил ничего предосудительного и честно исполнял свой долг, покуда ему позволяло здоровье. Поэтому перспективы у судебного процесса над Георгом отсутствовали, как класс, а значит впереди у «заговорщиков» намечались проблемы и в стане вигов с нетерпением ожидали следующего хода от Чарльза Джеймса Фокса. Который после основания Северо-Американской торговой организации ушёл на время в тень, посвятив осень организации деятельности новой компании и сбора наёмников во всех уголках Европы.