Вячеслав Киселев – ВИКИНГ Книга 1 БАХМУТ (страница 13)
Объяснение нашей немощи в джигитовке было простым, Добрый и Гном только с гражданки, просто научились стрелять сами, я же служил в драгунах — а это не совсем чистая кавалерия, это если выразиться языком 21 века — «мотопехота». Драгуны могли действовать и как кавалерия и как пехота, в этом случае лошадь служила лишь средством доставки до поля боя. Кроме того, по легенде, имел тяжелые ранения, уж со шрамами у меня проблем не было.
Оценив боеготовность роты и определившись с задачами, мы были готовы к поездке в Бахмут.
[1] Десятина — мера площади равная, примерно, 1 гектару (участок размерами 100 на 100 метров).
[2] Толстое суконное одеяло под седло, для защиты спины лошади.
[3] Нуреддин, или нуреддин-султан, — третья по значимости должность во властной иерархии Крымского ханства, после хана и калги; также занималась одним из представителей дома Гиреев.
Интерлюдия «А он мятежный просит бури…»
В то время, как наши герои обустраивались в своем новом доме, недалеко от тех мест начинались судьбоносные события.
Для вдумчивого наблюдателя обстановка на Правобережной (польской) украине в начале 1768 года века напомнила бы зловещее, почерневшее небо перед страшной грозой.
В 1764 году на этих землях польские паны объявили униатскую церковь единственно законной, а всех непокорных — еретиками, подлежащими суровому суду.
Варшавский сейм 1766 года вынес постановление, по которому всех шляхтичей, отстаивающих права некатолического населения, считать врагами государства. Это обострило противостояние католиков и православных до предела.
В сложившейся обстановке православная Россия не могла оставаться в стороне. В итоге в начале 1768 года под давлением командующего русским оккупационным корпусом в Польше и полномочного министра России
князя Репнина польский сейм принял закон о правах так называемых «диссидентов» в соответствии с которым права православных и протестантов с католиками уравнивались.
Противники решения сейма в местечке Бар на Подолии в феврале
1768 года провозгласили Барскую «конфедерацию», в которую вошли оппозиционно настроенные магнаты и шляхта — сторонники независимости.
Собрав 10-тысячное войско и призвав на помощь французских советников Барская конфедерация провозгласила «крестовый поход» против православных.
Кровавым смерчем Конфедераты пронеслись по Киевщине, Подолью
и Волыни. Пронеслись — сея смерть среди православных, и глумясь над
их святынями.
Ответом на действия конфедератов стало народное восстание, вошедшее в историю как «Колиивщина».
Его идейным вдохновителем стал игумен Мотронинского монастыря, что близ Чигирина, Мелхиседек Значко-Яворский. А предводителем — бывший запорожец Максим Железняк (Зализняк).
В мае отряд гайдамаков численностью около 400 человек под предводительством Максима Железняка выступил из урочища Холодный Яр в поход по Правобережью. Он двинулся на юг, громя помещичьи имения и поголовно уничтожая поляков и евреев.
Гроза разразилась…
Силы повстанцев непрерывно росли и Железняк словно разрушительный торнадо шёл по украине, мстя за вековые притеснения.
За несколько недель восстание охватило южную Киевщину, Брацлавщину, Уманщину. Перекинулось на Подолье, Волынь и докатилось
до Галиции.
При этом обе противоборствующие стороны словно забыли слово «милосердие» и уничтожали друг друга и мирное население с великим ожесточением. Кровь взывала к новой крови, жестокость порождала ответную жестокость.
В июне восставшие осадили Умань, самый богатый город края, а также важный торговый пункт, откуда велась оживленная торговля с Молдавией и Турцией.
С началом осады на сторону восставших перешел польский сотник, командир казачьей милиции Умани Иван Гонта. После этого участь Умани была предрешена и после короткого штурма она была взята.
Началась страшная резня, вошедшая в историю как «Уманская резня». Шляхту и всех, кого подозревали в сочувствии к ней, убивали.
Сколько при этом погибло католиков, униатов и евреев, точно неизвестно.
После Умани народные мстители освободили Медведевку, Жаботин, Смелу, Черкассы, Корсунь, Канев, Богуслав, Лысянку, Каменный Брод, Фастов, Боярку и много сёл на Чигиринщине, Смелянщине, Уманщине.
Польское правительство, деморализованное внутренним раздором, было не в состоянии подавить такое мощное народное движение, поэтому польский король Станислав Понятовский был вынужден обратиться за помощью
к Императрице Екатерине Великой.
Екатерина понимая, что в основе «Колиивщины» лежат не только национально-освободительные стремления и религиозные противостояния, но и антифеодальная борьба, и не желая попадания на российскую почву даже искры гайдамацкого движения, договорилась с польским королём о совместной борьбе против них, и приказала генерал-майору М. Кречетникову подавить восстание.
В подмогу ему были отправлены дополнительные силы — несколько пехотных, гусарских и драгунских полков, а так же отряды донских и запорожских казаков.
На тот момент генерал держал в осаде Бердичев, в котором оборонялись польские конфедераты. Понимая, что открытое сражение с гайдамаками будет стоить очень дорого, Кречетников решил действовать хитростью.
Отряд донских казаков под командованием полковника Гурьева привез повстанцам предложение генерала Кречетникова о совместной борьбе с конфедератами, усыпил их бдительность и ночью напал на основную группу восставших. Железняк и Гонта были схвачены.
Железняка как русского подданного «русские варвары» сослали навечно в Сибирь, а Гонту «просвещенные поляки» приговорили к пыткам и казни, которая длилась несколько дней.
Восстание гайдамаков было жестоко подавлено, но оно имело весьма неожиданные геополитические последствия.
Глава 9
Бахмут
В Бахмут мы отправились рано утром, тем же составом, что приехали в Луганское. Архип взял на хуторе телегу и загрузил ее трофеями со степняков, которые мы определили на продажу. Трофеями в том бою стали десять лошадей, шестнадцать седел, две пары пистолетов, десяток сабель, шесть чеканов[1], двенадцать луков с колчанами и куча разного барахла — ножи, халаты, сапоги, пояса и т.д., а также пригоршня непонятных серебряных монет двух номиналов.
На продажу пошли луки, нам они без надобности, а также остальное барахло. Оружие, лошадей и сбрую я решил пока придержать — во-первых, с деньгами проблем, пока, нет, а во-вторых, была у меня мысль попробовать набрать людей в роту.
Главной проблемой полка был лютый некомплект личного состава. Самая укомплектованная 1-я рота в Серебрянке имела 50 гусар, но там и штаб полка и природа получше, с лесом проблем нет, как у нас, и от ногаев подальше. И происходил он напрямую из принципов комплектования полка. В первую очередь пополнение искали точечно среди сербов, что уже, очень сильно, сокращало круг потенциальных рекрутов, ну и второй проблемой было требование иметь двух лошадей. Под седло и для работы на земле, потому, что лошадь — лошади рознь, а купить строевую лошадь на 12 рублей, сумму выделяемую в год рядовому гусару на закупку снаряжения, было невозможно.
Их подход был оправдан в рамках развития Славяносербии, как автономной земли. Только братушки не могли знать, что через пять лет Славяносербии, как и Дикого поля не станет, набеги степняков прекратятся навсегда, а граница Российской империи уйдет далеко на юг, к Крымскому перешейку.
Сейчас требовалось только одно — пережить эти пять лет и, для начала, ближайшую зиму, и для этого я собирался изменить подход к комплектованию — брать всех, невзирая на национальность, и, в том числе, безлошадных. Минимум двадцать лошадей под седло, я смогу выделить в долг, работать на земле им в этом году уже не придется, а дальше разберемся.
Путь до Бахмута прошел без происшествий.
По сравнению со всеми, ранее посещенными нами, населенными пунктами, Бахмут выглядел настоящим городом-крепостью, чем, в общем то, и являлся. В центре города было много двухэтажных домов и разнообразных лавок с цветными вывесками.
С пошивом мундиров разобрались достаточно быстро, портной, которого мне посоветовал Войнович, обшивал почти всех офицеров полка. Сняли мерки, сговорились в цене — двадцать рублей за три мундира, унтер-офицерские пошли по пять рублей. Потом я набросал на листке бумаги рисунок полевой формы, в которую я хотел переодеть всех бойцов, выбрал два вида ткани, одну подороже, другую подешевле и погрубее, и заказал портному два комплекта, на пробу.
Портной обещал управиться со всем за две недели.
Далее, заехали в оружейную лавку, где купили портупеи, ташки (те самые сумки для боеприпасов) и боеприпасы с кремнями, а также приценились к оружию, самому простому, — пистолеты шли по три рубля, ружья и сабли по пять. Мой вопрос про пушку поставил хозяина лавки в тупик, но он обещал обязательно разобраться с этим вопросом.
На базар добрались к полудню.
Базарная площадь, достаточно больших размеров, находилась в центре города, напротив церкви, и была похожа на разворошенный муравейник. Люди сновали туда-сюда, шум стоял неимоверный — одни рекламировали товар, другие спорили до хрипоты, торгуясь, а живность, во множестве продаваемая на базаре, издавала свои звуки. Несмотря на кажущийся хаос, рынок был четко структурирован по видам товаров — на мясные, рыбные и хлебные ряды, ряды торговцев конской упряжью и посудой и т.д.