Вячеслав Киселев – Северный Альянс (страница 43)

Хоть нас никто и не преследовал, бдительности мы не теряли, и только пересекая через пять дней границу с Бранденбургом, я понял, что у нас все получилось.

***

После смерти мужа, большую часть времени Луиза Ульрика проводила в Берлине, в своем небольшом личном дворце, куда и пригласила меня, Доброго и Вейсмана. Остальные члены моей команды с пленниками разместились в пригороде Берлина, в доме, который за два дня сумел найти и купить на свое имя Вейсман. Отлично, теперь у нас еще и база в Берлине появилась. Сразу по приезду, я заскочил на базу поговорить с Мойшей, дабы настроить его на деловой лад, а потом отдать в руки Вейсмана для кропотливой работы.

– Мойша, ты довольно неплохо выглядишь для человека, погибшего при пожаре и пока у тебя есть шансы и дальше выглядеть также. Присаживайся, в ногах правды нет!

– Благодарю вас, Ваше Высочество! – затравленно озираясь, ответил еврей.

– Я смотрю ты уже не такой борзый, сын Моисея! – усмехнулся я, заметив при этом, как на моих последних словах, его аж покорежило. Возьмем это себе на заметку, подумал я, – Ты, свиная отрыжка, за свою дерзость владетельному герцогу и будущему императору, уже должен мне кисть левой руки. Но если ты докажешь мне свою полезность и сможешь компенсировать этот долг чем-нибудь другим, тогда живи с двумя руками, пока!

– Благодарю вас, Ваше Высочество. Вы весьма великодушны, я обязательно буду вам полезен! – начал кланяться Мойша.

– А теперь объясни мне обмылок, как ты сможешь быть мне полезен, если официально тебя признают мертвым?

– Это не будет помехой, Ваше Высочество, все дела я вел через посредников, принадлежащих к моему народу. Мне нужно только направить письмо одному человеку, в котором я, только нам известными знаками, расскажу, что моя смерть подстроена, а я жив. После этого, все торговые операции будут продолжаться, как и прежде! – попытался он убедить меня.

– Пожалуй мне стоить прямо сейчас отрезать тебе пару пальцев, сын ишака! – выхватил я стилет в притворной вспышке ярости, схватил его руку и начал резать палец, – Ты меня за дурака держишь? Напишешь человеку письмецо и все, ищи ветра в поле! Где деньги шведского короля Густава?

– Умоляю господин, пощадите. Как я могу обмануть вас, когда у вас моя жена. Прошу поверить мне, но я веду дела только с бароном фон Эсторфом и о деньгах короля Густава ничего не знаю! – запричитал Мойша, упав на колени.

– Замолкни, дай подумать! – остановил я его причитания.

А ведь он наверное не врет, прикинул я. Это барон человек широких взглядов и ему не западло вести дела с евреем, а владетельные особы вряд ли захотят афишировать такие контакты и стопудово работают через него:

– Ладно Мойша, вспоминай. Были за последние полгода какие-нибудь операции связанные с французскими деньгами или Швецией?

– Да, Ваше Высочество. Два месяца назад барон сказал, что в Швеции есть пятьсот тысяч французских ливров, которые можно пустить в оборот на полгода. Но я их даже не видел. Зачем их сюда везти, это дорого и опасно. Морем деньги переправили в Англию. Там мой человек закупает дешевые шерсть и хлопок, а потом товар реализовывают на континенте. Прибыль получается из разницы цен. Но сумма очень большая, успели пустить в оборот только двести тысяч! – разложил технологию обогащения Мойша.

– Ну вот пейсатый, а ты интересовался, где мои полмиллиона. Вот же они. Значит закупаешь в Англии тот же товар, но плывет он куда? Правильно в Курляндию, порт Виндава (Венспилс). А двести тысяч после реализации товара должны оказаться у меня здесь. Как ты это сделаешь меня не интересует. Проценты оставь себе, за хлопоты. Остальные твои дела пусть идут своим чередом. Если все пройдет, как надо, будешь жить и даже с обоими руками! – закончил я разговор.

***

Всю дорогу до Берлина, я думал над тем, как получить разрешение от Густава на брак с Софией. Можно было, конечно забить на это дело. Но если получится все сделать по закону, это будет лучшей стартовой площадкой для наших дальнейших действий. Поэтому я перебрал кучу вариантов и, кажется, нашел приемлемый. Я напишу письмо Густаву, в котором напомню ему про то, что вся Прибалтика было когда-то шведской вотчиной. И я, потомок тевтонских рыцарей, не хочу больше быть в зависимости от восточных варваров – России и Польши. Если он даст согласие на наш брак, то после свадьбы, я подпишу с ним союзный договор, разрешающий размещение шведских войск в Курляндии.

Не откладывая дело в долгий ящик, сразу после приезда я позвал Софию на прогулку для обсуждения моего предложения. Выслушав меня, она ответила:

– Думаю, что такое предложение имеет шансы на успех. Ведь вся его политика направлена на возвращение бывших шведских земель. А тут ему предлагают лакомый кусок, всего лишь за выдачу нелюбимой сестры замуж. К тому же Густав падок на лесть и такое предложение упадет на благодатную почву. И еще, он очень уважает отца, поэтому я попрошу матушку написать ему письмо, о том, что она выполнила желание мужа, который, только из большой любви к ней, уступил ее просьбам сделать меня аббатисой Кведлингбурга, и благословила нас!

– Отлично, значит так и поступим! – воодушевился я тем, что София тоже не остается в стороне от решения наших общих заморочек.

Отправив курьеров, нам не оставалось больше ничего, как ждать и готовиться к свадьбе. Хотя меня эти мероприятия касались мало, я и так готов, как пионер. В первой половине дня, мы с Софией обычно занимались шведским и гуляли по Берлину, а после обеда она занималась любимым женским делом – подготовкой свадебного наряда. В это время мы с Добрым и дежурной тройкой, чтобы не заплыть жирком, устраивали спарринги на лужайке перед дворцом, вызывая своими мощными, разгоряченными торсами и головокружительными приемами охи-вздохи у женского коллектива дворца, который в это время в полном составе выстраивался возле окон.

Вейсман же проводил большую часть времени на базе, допрашивая Мойшу и контролируя перевод его бумаг на немецкий язык, попутно изучая иврит. Я, конечно, не верил, что хитрый еврей сразу раскроет всю свою подноготную, но такие вещи как-раз выявляются длительными монотонными допросами с участием разных людей. Когда человек говорит правду, ему по-барабану сколько раз ее рассказывать. А вот если придумывает, в итоге все равно где-то ошибется. Поэтому, как закончит Вейсман, к работе приступлю я, пользуясь протоколами первых допросов.

***

Положительный ответ короля Густава, который не поскупился на комплименты потомку тевтонских рыцарей, не забывающему о своих корнях и желающему помочь великому королю Швеции восстановить его власть над «исконными шведскими землями», пришел через три недели. С назначением дня свадьбы тянуть не стали. Мой друг курфюрст Саксонии и сестра тещи Анна Амалия и так знали о скорой свадьбе, им времени на подготовку не нужно, а остальным Гогенцоллернам, проживающим в Берлине, десяти дней для выбора подарков будет предостаточно. Поэтому торжества назначили на 20 октября 1771 года.

Глава 13

Несмотря на насыщенную жизнь, требующую от меня постоянного контакта с людьми (с чем я всегда прекрасно справлялся), по натуре я был одиночкой и шумные празднования, на которых мне приходилось быть центром внимания, не любил. А точнее сказать, даже избегал их, руководствуясь принципом «зачем делать то, что тебе не нравиться, лучше ликвидируй саму причину этого». Поэтому огромное скопление людей с которыми нужно общаться, из которых я знал только четырех человек, привело меня в состояние небольшой прострации. Хорошо еще, что София, чувствовавшая себя в такой обстановке, как рыба в воде, отвлекала большую часть внимания на себя.

Учитывая, что в лютеранской традиции, в отличии от православной, обряд бракосочетания таинством не является, происходящее больше смахивало на поход в ЗАГС. Пастор деловито провел процедуру, объявил нас мужем и женой и мы пошли на выход из церкви по проходу, усыпанному лепестками роз. Невеста, а теперь уже моя жена, была великолепна в ослепительно белом платье с открытыми плечами и длиннющим шлейфом, который держали две маленькие девочки, принадлежащие к большому семейству Гогенцоллернов, и я не мог оторвать от нее взгляд. Наверное, только это спасало меня от того, чтобы не сбежать отсюда. Потом был пир горой и лишь часам к восьми вечера, мы смогли ускользнуть из-за стола, выбежать на улицу и немного подышать свежим воздухом. А потом нас проводили к нашей спальне и заперли за нами дверь.

Выйдя минут через десять из-за ширмы в полупрозрачной ночной рубашке, моя королева подошла ко мне, так и стоящему, как истукан, посреди комнаты, незаметным движением плечиков скинула на пол невесомую одежду, явив моему взгляду великолепную фигуру, словно выточенную из слоновой кости, и прошептала:

– Люби меня мой король!

Я подхватил ее на руки, наши губы слились в поцелуе и мир перестал существовать для нас. Мы занимались любовью, разговаривали, дурачились, пили вино и ели виноград, а потом повторяли все это, уснув счастливыми и обессиленными, только под самое утро. Да так, что даже не особо проснулись, когда теща принесла нам поднос с едой и вытащила из под нас простыню со следами лишения невинности. Проснувшись к обеду, мы снова набросились друг на друга, словно измученные жаждой путники на ведро с ключевой водой, и остаток дня провели в том же режиме, что и ночь. Так что к людям мы вышли только спустя полтора суток после свадьбы.

***

В гостях у тещи было, конечно, хорошо, но дома лучше и после перехвата конвоя с деньгами, мы направились в Курляндию. Стоит отметить, что способ отъема франко-шведских денег, Мойша придумал исключительно еврейский. Чтобы не подставлять своих подельников, он предложил дать мне наводку на конвой, который будет перевозить деньги, а я сам организую нападение на него. После озвучивания данного предложения, я вначале хотел отрезать ему пару пальцев, но подумав, решил, что эта пейсатая падла полностью права. Ведь сохранение его тайной сети может в будущем принести мне большую пользу.

Экспроприацию организовали в горах Гарц, недалеко от Кведлингбурга. Охраны у конвоя было много, но против засады диверсантов, подготовленных и руководимых Добрым, никакой охраны не хватит и конвой с сотней килограммов золота бесследно пропал в осеннем горном тумане.

Дорога домой у нас вышла долгой. Я, конечно же, не мог не заехать в Варшаву к Потоцкому. Во-первых он мой друг и я просто обязан был познакомить его со своей женой, ну и политику тоже коту под хвост пускать нельзя, тут нужно всегда держать руку на пульсе. К моменту, когда мы выехали из Берлина, мы уже стали счастливыми молодоженами, ожидающими прибавления в семье. Этим сразу попыталась воспользоваться в своих интересах теща, предложив остаться у нее до момента родов, то есть еще на пару лет, с учетом того, что с новорожденным тоже сильно не попутешествуешь. Ее можно было понять, ведь с нашим отъездом, она оставалась в доме совсем одна, но меня впереди ждали серьезные дела и оставлять свою семью за три девять земель я не собирался. Только зная, что они находятся под моей защитой, я мог действовать свободно.

***

Отправив вперед пару гонцов, мы неспешно, учитывая наличие двух беременных пассажирок, прибыли в Варшаву только к середине декабря. Потоцкий опять устроил нам королевский прием и мы зависли у него еще недели на три, встретив и рождество и новый, 1772 год. А в первых числах февраля мы въезжали в столицу герцогства. В принципе, в Руэнтальский дворец из Варшавы можно было попасть и не заезжая в Митаву, но я решил немного понтануться перед супругой, да и Мойша должен был видеть с кем имеет дело.

У меня пока не было времени приступить к его допросам, но протоколы написанные Вейсманом, я, естественно, прочел. Из протоколов и рассказов Вейсмана следовало, что Мойша организовал и финансировал тайный Орден Иллюминатов, целью которого, по словам Мойши, было создание условий для уравнивания евреев в правах с жителями Европы. Якобы он случайно познакомился в Баварии с профессором права Адамом Вейсгауптом из Ингольштадтского университета, который поделился с ним своей мечтой о разрушении практически полной монополии иезуитов на преподавательскую деятельность. Оценив его взгляды, он предложил свою помощь в создании ордена, цели которого будут простираться немного дальше мечтаний профессора. А именно, до создания в Европе такого общества, в котором не будут притеснять людей по национальному или религиозному признаку. Предложение Мойши легло на благодатную почву, потому, как сам Вейсгаупт собирался после вытеснения иезуитов из системы образования наладить просвещение по своему образцу, который предполагал пропаганду правильных представлений о природе человека и моральное возрождение человечества. А уже потом планировалось создание нового общественного строя без сословных различий, войн и национальной вражды. И все это, без революций. Вейсгаупт совершенно искренне считал, что свобода – это такое благо, которое простолюдины не смогут освоить в одночасье и их к этому надо готовить. А заниматься этим и собирать соответствующие профессорские плюшки будут как раз члены ордена, и никакой мистики.

В целом, рассказ Мойши был похож на правду, если бы не несколько но. Во-первых, эту канитель он выложил Вейсману без долгого запирательства, а во-вторых, описания членов их тайной шайки, никак не тянули на людей, про которых, в момент сильнейшего стресса, можно сказать «они убьют меня». И еще одно, мне не давала покоя реакция Мойши на слова «сын Моисея». В этом, что-то было, и мне с этим нужно обязательно разобраться, когда я приступлю к беседам с Мойшей.

***

Вейсман, отправленный из Варшавы заранее, организовал встречу по высшему разряду. Несмотря на зимнюю погоду, столичные улицы были переполнены, народ кричал и кидал шапки вверх, а на центральной площади нас встречал весь цвет курляндского рыцарства во главе с Отто фон дер Ховеном. Как потом рассказал мне Вейсман, местные шишки вначале без особого энтузиазма отнеслись к идее торжественной встречи, но узнав кого я взял в жены забегали, как ужаленные. Я толкнул небольшую речь и объявил в честь нашей с Софией свадьбы выходной день, естественно с халявной выпивкой из герцогских подвалов. Успех был полнейшим!

Даа, дома действительно было лучше. Хоть я и не успел особо обжиться в Руэнтальском дворце до отъезда, ощущение того, что ты в своем доме, среди своих людей, было непередаваемым, особенно учитывая, что со мной была моя София. Но чисто внешне, самым довольным человеком во дворце была Мария. Само-собой она была рада возвращению домой Доброго, но появлению во дворце моей жены, да еще и в положении, она похоже была рада намного больше. Многодетная мама, она обожала детей и любила поболтать, но вот с последним как-раз была проблема. Ей сильно не хватало подруги. Слава богу, что обе знали французский и они сразу нашли общий язык.

Но несмотря на все радости семейной жизни, я понимал, что времени на праздное времяпровождение у меня нет. Отсутствие актуальной информации о состоянии европейской политики, вынуждали меня действовать в режиме цейтнота. Как же мне не хватает своей разведывательно-дипломатической сети. Конечно, до последнего времени я работал под крышей Екатерины и мне этого было достаточно, но сейчас я вышел на оперативный простор и действовать, ориентируясь на информацию из Петербурга, которая всегда будет поступать ко мне с запозданием, смерти подобно.

Вспомнив слова Екатерины, что принцесса должна быть вне подозрений, я посчитал, что они справедливы и в отношении меня, поэтому в Петербург, даже инкогнито, не поехал. Написал Екатерине Алексеевне шифрованное письмо, в котором коротко обрисовал прошедшие события, особенно отметив наращивание польской армии и готовность Потоцкого при необходимости выступить на стороне России, и проинформировал, что немедленно приступаю к следующему этапу операции, а также попросил прислать как можно скорее свежую справку по состоянию европейской политики.

***

Вернувшиеся в начале осени прошлого года в Курляндию Пугачев и Милошевич привели с собой с Дона и Донбасса полторы сотни человек пополнения, из которых сразу начали делать будущих бойцов спецназа. До мастерства и педагогических талантов Доброго им еще было, конечно, далеко, но и они тоже умели немало. Поэтому, к нашему приезду пополнение представляло из себя вполне боеспособный коллектив, по крайней мере физическую подготовку подтянули солидно и дали азы рукопашки и стрелковой подготовки. Что делало меня в недалеком будущем обладателем армии из двух сотен элитных бойцов, подготовленных по самым жестким стандартам ССО и ЧВК. Но пока мне предстояло действовать самому, а у них было время на дальнейшее совершенствование.

Пока вся моя, уже приличная команда, проживала во дворце, превратив его в подобие общежития, но уже к осени я планировал открыть неподалеку новый поселок с типовыми домиками, для постройки которого привлек всех местных строителей, благо с деньгами проблем не было. И кроме этого, поручил фон дер Ховену контролировать прибытие в Виндаву кораблей с шерстью и хлопком из Англии, а после реализации товара взять необходимое количество денег и открыть в моем столичном дворце, который достроили прошлой осенью, кадетский корпус с полным пансионом.

Учитывая, что никакими управленческими вопросами в герцогстве я обременен не был, у меня была возможность сосредоточиться на подготовке к шведскому этапу операции и на продолжении медового месяца. С повседневными вопросами управления дворцом Мария справлялась сама, словно занималась этим всю свою жизнь, а герцогство давно привыкло к самоуправлению и жило своей тихой провинциальной жизнью, не догадываясь, что этой идиллии с ненулевой вероятностью в скором времени может прийти конец.

***

Корабль и люди уже давно были готовы, поэтому получив в первых числах марта ответ из Петербурга, я незамедлительно дал команду на выход в море. С собой я взял всех, кто последнее время сопровождал меня, только в качестве гвардейцев забрал, чтобы не заскучали, три десятка, которые в прошлой командировке оставались на охране дворца, и учитывая наличие в нашем распоряжении корабля, как суверенной территории Курляндии, мы смогли взять с собой специальную снарягу и оружие.

А перед этим я успел сделать одно небольшое, но важное дело – поговорить с Мойшей. Вызвав его к себе кабинет, я предложил ему присесть и был сама доброжелательность:

– Добрый день, господин Ротшильд. Я прочитал вашу историю про Орден Иллюминатов. Занимательное чтиво. Только непонятно, как этот профессор эээ…

– Адам Вейсгаупт, Ваше Высочество! – подсказал Мойша.

– Благодарю! Так вот, как господин Вейсгаупт собирался проникнуть во властные структуры европейских государств, чтобы свершить свои революционные преобразования. Хорошо, можем даже не брать в расчет мечты профессора. Как вы собирались его руками добиться прав для своего народа? Судя по тому, что вы рассказали, этих отщепенцев меньше двух сотен и дальше Баварии их деятельность не распространилась!

– Мы собирались действовать через масонские ложи, Ваше Высочество. Недавно к нам присоединился барон Адольф Кригер, старый знакомый профессора и масон, достигший высших степеней. Он и предложил свою идею. Наши люди должны были проникнуть в ряды масонов, подчинить себе их ложи и стать «орденом внутри ордена», что дало бы нам возможность влиять на масонское движение во всей Европе. Многие владетельные германские князья состоят в ложах, а часть им симпатизируют. Мы смогли бы найти рычаги влияния на власть, для начала в германских землях! – как по писанному отчеканил Мойша.

– Неплохая идея! – похвалил я его и сразу переключился на другую тему, – А как вам живется здесь, как ваша супруга?

– Благодарю вас, Ваше Высочество. С супругой все в порядке, она прекрасно себя чувствует и вообще все в порядке, еще раз благодарю вас! – начал кланяться Мойша.

– Вот видите господин Ротшильд. К вам здесь прекрасно относятся, а вы продолжаете кормить меня сказками. Скорее даже не так, вы рассказали правду, но не всю, а лишь ее верхний слой. Вот, прочтите! – дал я ему несколько исписанных листов.

Все это время я продолжал размышлять над словами «сын Моисея» и вдруг мне в голову пришла мысль, которая могла прийти только к человеку знакомому с историей образования государства Израиль. Какая конечная цель может быть у еврейского народа вообще и у его тайной организации в частности? Естественно возвращение под свою власть Святой земли и Иерусалима. Все остальное это шлак, промежуточные этапы. А как тогда может называться эта организация, если слова «сын Моисея» перевести во множественное число, конечно «Дети Моисея». Базируясь на этом предположении, я и надиктовал Вейсману несуществующие показания одного из участников их тайной организации, которого мы якобы взяли и раскололи.

По мере прочтения текста, Мойша бледнел и покрывался испариной, а в конце, даже забылся и с трудом сглотнув ком в горле, просто спросил:

– Откуда у вас это?

– Это неважно, господин Ротшильд. Главное, что это правда, которую вы пытались от меня скрыть. Хотя здесь я могу вас понять, все-таки многовековая мечта иудейского народа на кону. Я даже не собираюсь угрожать вам пытками и смертью, какой в этом смысл, я и так все знаю. Скажу вам больше, я не враг вашему народу и мне все равно, возьмете вы власть над Иерусалимом или нет. Но! Я могу вам помочь, если мы сможем договориться. Подумайте пока, а как я вернусь из Швеции обсудим этот вопрос еще раз!

***

Настроение перед отплытием у меня было отличное, но особенно меня порадовала моя ненаглядная, когда крепко поцеловав меня, спокойно погладила аккуратный, чуть округлившийся, животик и спокойно сказала:

– Возвращайся скорее мой король, мы будем ждать!

Никаких соплей. Даже не стала проситься со мной и вспоминать про Густава. Конечно, с Софией в команде мне было бы намного легче, ведь там был ее дом, но рисковать их жизнями я не собирался и отмел этот вариант в сторону сразу. А насчет Густава, в ночь перед отплытием, я честно ей сказал, что никакого, даже приблизительного, плана у меня нет и я буду действовать по обстоятельствам. Хотя скорее всего, этот выезд будет, так сказать, ознакомительным. А там, как бог даст!