Вячеслав Киселев – Ход конем. Том 2 (страница 32)

О силах Осман-паши мы имели весьма туманное представление, понимая, с одной стороны, что дать сражение сорока тысячной австрийской армии он не решился, но, с другой, даже вдвое меньшие силы представляют из себя крепкий орешек под прикрытием крепостных стен. Если в полевых сражениях против русских войск в прошлой войне турки действовали неуверенно, то оборонять крепости они умели хорошо. При том, что осадной артиллерии у меня не было совсем, а войск, способных пойти на штурм, насчитывалось чуть больше десяти тысяч (ногайцы в таком замесе не котировались и турки знали об этом не хуже меня). Поэтому переговоры обещали быть непростыми.

Однако, к нашему всеобщему удовлетворению, всё прошло довольно гладко. Осман-паша оказался вполне себе здравомыслящим человеком и колода козырных тузов, припасенная мной для разговора, сыграла, как надо. Выяснять, который из аргументов (предупредительный залп пятью знакомыми турку реактивными снарядами, меч Пророка у меня на поясе, фетва шейх-уль-ислама или информация о том, что его семья в Константинополе находится под присмотром присягнувшего мне «сердечного друга» Сулейман-паши) оказался наиболее убедительным, я не стал. Скорее всего подействовало всё в комплексе, а откровенные дураки при дворе покойного султана не задерживались, в отличии от лизоблюдов, взяточников и казнокрадов. Но с этими вопросами будем разбираться после.

Пока я занимался приведением к присяге и инспектированием пополнения своей армии, в крепость прибыла разведка, отправленная мной на поиск ещё из Браилова, сразу после капитуляции фон Вартаузена. Пройдя северным берегом Дуная, мои парни нашли австрийскую армию именно там, где она и должна была оказаться в соответствии со здравым смыслом. Судя по имеющимся картам, великая европейская река Дунай на всём своем протяжении изобиловала рукавами, островами и притоками, но в среднем и нижнем течении это проявлялось наиболее ярко. Здесь, на всех трехстах километрах протяженности от Силистрии до Черного моря, Дунай собирается в единое русло лишь дважды. В Галаце (где мы, собственно, недавно переправлялись) и в Джурдже или Журжево (по-русски), что километрах в ста двадцати на северо-восток от Силистрии. Поэтому для обоих противоборствующих сторон на этом театре военных действий основной задачей являлся контроль переправ. Генерал-фельдцейхмейстер Лаудон мыслил аналогично и разместил основную часть своей армии в ключевой точке этого района, селении Слобозия. Расположение этой деревушки было просто идеальным и с точки зрения геометрии, и с позиций оперативного искусства. Владение данным перекрестком дорог, находящимся посредине маршрута Бухарест – Браилов, а также венчавшим собой равнобедренный треугольник Силистрия – Слобозия – Журжево, позволяло контролировать две переправы через Дунай и всю восточную и центральную часть Валахии одной армией. А это значит, что Лаудон должен рассчитывать удержать эту позицию и именно там мы и устроим грандиозный замес.

***

После объединения с турками, моя армия в Валахии представляла из себя уже более, чем грозную силу. Почти двадцать тысяч пехоты (из них десять тысяч янычар), пять тысяч османской тяжелой кавалерии – сипахов, десять тысяч ногайцев, три тысячи казаков, тысяча драгун, смешанный артполк, около четырех тысяч сборной солянки из частей обеспечения армии Осман-паши, и в довесок к этому крепостные гарнизоны Силистрии и прочих дунайских крепостей (хотя по словам турка, большая часть команд из Измаила и Килии разбежалась при отходе за Дунай).

Однако заполучив в свои руки более чем сорока тысячную армию, я отнюдь не горел желанием лично возглавить её. Ведь руководить такой массой разнородных и разноговорящих войск, да ещё и без соответствующих средств управления, было, по моему мнению, сущим геморроем. К тому же совершенно бесхозяйственно вынуждать протирать штаны на вторых ролях имеющийся в моём распоряжении суперталант. Поэтому я ни секунды не сомневаясь назначил главнокомандующим Александра Васильевича Суворова (который прекрасно обходился в качестве средства управления посыльными и с одинаковой легкостью находил общий язык хоть с венграми, хоть с турками), с облегчением свалив на него все заботы по подготовке и непосредственному руководству войсками, оставив за собой только функции контролера и участника разработки плана операции.

Наличие в наших рядах большого количества турок, позволяло нам вновь сыграть с австрийцами в игру «угадай, от кого ты выхватишь пи…й», которую мы успешно реализовали при захвате Галаца. Ведь одно дело противостоять туркам, разбитым под Дубоссарами, лишенным столицы и отошедшим без боя за Дунай, и совершенно другое действовать против превосходящей тебя объединенной армии покорителя Константинополя. Здесь у Лаудона может сыграть очко, а бегать за ним по Карпатам и Трансильвании я не собирался. Мне нужно полностью уничтожить его армию здесь, чтобы до весны закрыть все вопросы на Балканах и заняться другими, не менее (а скорее более) важными делами.

Интерлюдия "Разбомбей у Цэндэрея"

Будучи сам ярым приверженцем отказа от шаблона при проведении операций и, можно смело утверждать, ярчайшим представителем когорты военачальников, исповедующих такой отказ, Александр Васильевич Суворов был искренне удивлен решением императора Ивана отдать бразды командования всей армией в его руки, довольствуясь для себя всего лишь ролью командира обходящего отряда. В том, что император Иван способен сам с блеском реализовать их совместно спланированную операцию, он не сомневался ни на йоту. По сравнению с тем, что знал о его делах Суворов, эта операция не представляла из себя ничего экстраординарного, за исключением пары интересных моментов. Конечно, на месте императора многие самодержцы отдали бы непосредственное командование армией своему генерал-фельдмаршалу, но при этом сами сидели бы в уютном шатре, согреваясь глинтвейном, давая ценные указания и дожидаясь бравурных докладов с поля брани. Но точно не полезли бы в осеннюю дунайскую воду, совершая глубокий обход австрийских позиций с тысячей казаков, неполной сотней своих головорезов и двумя повозками непонятого предназначения, прикрытыми чехлами.

Император Иван был совершенно другим человеком, не похожим ни на кого из людей, встреченных когда-либо Суворовым. Будучи жёстким и требовательным, этот человек внимательно и уважительно прислушивался к размышлениям и предложениям других, умел заразить окружающих своей уверенностью в успехе и не отдавал команду «вперед», оставаясь в тылу, а командовал «за мной», показывая пример своими действиями. По отношению же к себе Суворов ещё с их самой первой встречи (когда император был просто графом Крымским) отмечал какое-то особое отношение, будто он знает о нем что-то такое, что неведомо самому Александру Васильевичу, хотя сам император старался этого не показывать.

Однако удивление не мешало Суворову быть искренне довольным и безмерно благодарным императору за такое решение. Будучи до глубины души порядочным, скромным и справедливым человеком, Александр Васильевич считал эполеты генерал-фельдмаршала, полученные за Дубоссарскую викторию, не в полной мере заслуженными. Сейчас же под его руку, впервые в карьере, встала действительно серьезная армия (хоть и собранная с бору по сосенке), самостоятельно командуя которой можно во всей красе продемонстрировать все грани своего полководческого таланта, пусть и в достаточно простых условиях.

***

Небольшая заварушка с салютом из реактивных снарядов не произвела на австрийцев большого впечатления (ведь не по ним же прилетало) и учитывая, что продолжения банкета не последовало, этот инцидент был быстро забыт и вычеркнут из памяти наблюдателей. Прибывшая из Констанцы армия Викинга разместилась вне поля зрения австрийских аванпостов, а турки выходили из крепости под покровом ночи, поэтому для австрийцев Силистрия продолжала жить своей обычной жизнью и они оставались в полной уверенности, что Осман-паша собирается спокойно просидеть там до весны.

Получив под свое командование сборную солянку, Суворов своим принципам изменять не собирался и в ночь на пятнадцатое октября двинулся к переправе у Журжево с максимально возможной в таких условиях маршевой скоростью. На всякий случай, чтобы гарантированно успеть к переправе первым, даже если австрийцы вдруг заподозрят неладное. Его наблюдения и размышления говорили о том, что солдаты большинства армий даже без длительной подготовки способны совершить короткий марш-бросок по-суворовски. Просто обычно сами командующие не умели правильно организовать марш и не желали сильно напрягаться, предпочитая размеренное, комфортное движение. Практика подтвердила теоретические выкладки Суворова, и венгры и турки, освобожденные от лишних килограмм в заплечных мешках (кухни двигались впереди вместе с авангардом, избавляя пехоту от необходимости самостоятельно готовить себе горячую пищу на привалах и экономя время для полноценного отдыха), ничуть не отставали от русской пехоты и через трое суток армия Суворова подошла к переправе через Дунай.

Викинг же, проводив Суворова на восток, ближе к рассвету отправился со своим невеликим, но зубастым отрядом в противоположную сторону – на запад. Хотя по прямой от Силистрии до Слобозии было всего километров сорок, путь обходящему отряду предстоял ничуть не меньший, чем основной армии, только идти придется по территории находящейся под контролем (пусть и формальным) противника.