Вячеслав Киселев – Ход конем. Том 2 (страница 10)
Пройдя пару кварталов, султан обнаружил, что перекресток впереди заблокирован группой вооруженных людей в незнакомой ему форме. Сердце Мустафы сжалось от предчувствия беды, но к его изумлению, ничего дурного с ним не произошло. Солдаты, разговаривавшие на незнакомом языке, подозвали его жестами к себе и показали табличку с фразами на турецком и арабском языках, гласившими, что мирным жителям бояться не следует, нужно лишь соблюдать общественный порядок и, во избежание недоразумений, необходимо вернуться в свои дома.
Понимая, что спорить не только бессмысленно (ввиду наличия языкового барьера), но и опасно, Мустафа двинулся в обратную сторону, пытаясь выстроить в голове картину произошедшего, и по всему выходило, что столь ожидаемые французские союзники коварно захватили Стамбул. А что до незнакомого языка, на котором разговаривали солдаты на перекрестке, то это вполне могли быть немецкие наемники, чьими услугами в Европе пользовались все, у кого водилась звонкая монета. Султана охватила паника, он был совершенно не готов к таким испытаниям и не понимал, что ему делать дальше.
Собрав остатки воли в кулак, Мустафа дошел привычной дорогой до Капалы-чарши, где обнаружил не только безлюдную базарную площадь и таких же солдат с табличкой, перекрывавших дорогу в сторону Топкапы, но и смог взглянуть с открытого пространства в сторону своего дворца, не увидев там для себя ничего обнадёживающего. На башне Правосудия развивался незнакомый флаг, а значит его первоначальные выводы верны – город захвачен. Силы опять оставили Мустафу и отойдя подальше от солдат, он забился под прилавок и ненадолго впал в забытьё, а после принялся судорожно искать выход из создавшегося положения.
***
Немного успокоившись, Мустафа принял вполне логичное решение. Если невозможно идти в сторону дворца, значит он пойдёт в другую сторону. Там стена Константина, на которой должны быть его солдаты, а ещё дальше, у стены Феодосия, казармы янычар и Семибашенный замок с верным гарнизоном, где он неоднократно бывал и сможет наконец стать обратно самим собой и получить ответы на свои вопросы.
Определившись с планом дальнейших действий, султан воспрянул духом и двинулся к стене Константина сквозь лабиринт узких, кривых и грязных улочек, кляня на чем свет стоит градоначальника, допустившего такое непотребство в содержании столичной инфраструктуры, и придумывая для него на ходу изощрённые наказания. Со стороны стены отчетливо доносились звуки боя, но Мустафа продолжал идти, понимая, что другого варианта у него всё равно нет. Оказавшись через час в районе пролома, где Мустафа сам приказал разобрать стену, он стал свидетелем ожесточенной схватки, между небольшим отрядом захватчиков и янычарами, накатывавшими на них из-за стены огромными волнами. В какой-то момент боя он даже поверил, что всё, сейчас его доблестные воины возьмут верх и мучения закончатся, но нет. Подоспевшая к захватчикам подмога, вышвырнула янычар за пределы стены, как нашкодивших щенков, и бой на этом закончился.
Султан опять впал в панику, немного отлежался в грязной подворотне, и понял, что нужно дожидаться завтрашнего дня. Сейчас никаких вариантов преодолеть стену не просматривалось, а вот на следующий день такая возможность могла появиться. Хоть и безуспешная, но серьезная атака янычар, говорила, что часть города за стеной ещё не захвачена и завтра схватка обязательно возобновится, а ему нужно быть готовым воспользоваться окном возможностей.
Попытки напроситься на ночлег в близлежащих домах успехом не увенчались, никто не хотел впускать к себе в дом побитое, грязное и оборванное чучело, а когда он один раз назвал себя султаном, ещё и пригрозили поколотить палкой. Поэтому, запомнив дома негостеприимных жителей и напившись, с трудом сдерживая рвотный рефлекс, из кошачьей миски в одном из дворов, Мустафа устроился на ночлег в недостроенном доме и уснул, как убитый. Резервы его организма подходили к концу.
***
Место для ночлега султан выбрал удачно. Пролом в стене был хорошо виден, поэтому следующим утром ему не требовалось никуда идти. Устроившись поудобнее на своем наблюдательном пункте, Мустафа принялся ждать, вполне обоснованно надеясь, что сегодня заваруха здесь обязательно начнётся, а значит у него появится шанс выскользнуть из старого города. В итоге мысли султана подтвердились, но совсем не так, как бы ему хотелось.
Не успело солнце ещё подняться выше минаретов Сулеймание, как мимо его убежища проследовала большая колонна захватчиков в ещё более странной форме, чем у тех, кого он встречал вчера. Часть этих странных солдат удивительно легко несла тяжелые, даже на вид, черные щиты, а часть, также легко, катила небольшие пушки, имеющие целых четыре колеса, вместо двух. Но даже это было не самым удивительным и пугающим. До дрожи в конечностях, до колик в животе поразила султана четкость бездушного механизма, с которой двигались странные солдаты, и абсолютная неотвратимость смерти для каждого вставшего у них на пути, которой веяло от них во все стороны.
Бой, которого дожидался всю ночь султан, начался, но никакого намека на вчерашние события даже не просматривалось. Захватчики открыли огонь со стены и башен, а затем бронированная змея странных солдат проскользнула в открытые ворота, превращаясь на ходу в каре, извергающее огонь и сметающее со своего пути турецкий заслон, вслед за которым двинулось ещё несколько вражеских подразделений. Мустафа опять запаниковал, но все же сумел собраться и трезво оценить обстановку. Пускай все идет не по его желанию, но самого главного он дождался. Путь свободен, у пролома в стене никого из захватчиков не осталось и он может попытаться выскользнуть из мышеловки.
Собрав все силы, султан выскочил из своего укрытия и стремглав бросился к груде камней, преграждающей ему путь к свободе. Сбивая руки и колени в кровь, он принялся карабкаться по ним со всей прыткостью, на которую только способен пятидесяти шестилетний человек, не особо привычный к подобным экзерсисам, но периодически дружащий с физическими упражнениями.
***
Кровь стучала у него в висках, пот заливал глаза, в которых временами темнело, ноги уже отказывались ему повиноваться, но Мустафа упорно двигался к цели, периодически выпадая разумом из этого мира. В один из таких, всё чаще повторяющихся, моментов, его грудь уткнулась в преграду и султан почти пришел в себя, обнаружив, что стоит в окружении группы янычар, перегородившей дорогу.
– Куда прёшь оборванец? – грубо оттолкнул его один из воинов.
– Оставь его Селим, – вступился за султана другой янычар, – может это дервиш, а обижать дервиша большой грех!
– Ладно, давай иди куда шёл, – смягчив голос, сказал Селим, – скоро здесь будет небезопасно, а гяурам всё равно дервиш ты или нет. Я слышал, что они убивают всех, кого встретят на пути!
В этот момент Мустафа окончательно пришел в себя и вспомнив, кем является на самом деле, грозно закричал:
– Молчать нечестивец, я твой повелитель султан Мустафа, кто здесь командир?
В отличии от простых горожан, большинство янычар достаточно часто видели султана вблизи и могли узнать его даже в грязном и побитом человеке, одетом в рванье, поэтому они, будучи наслышанными о тайных походах повелителя в народ, принялись разглядывать неожиданного голосистого незнакомца и даже послали за своим командиром чорбаджи Ахметом-эфенди. На память Мустафа не жаловался и вспомнил появившегося вскоре командира янычар, подтвердив несколькими фактами, которые не мог знать оборванец с улицы, кем он является на самом деле.
И в тот момент, когда султан поверил, что наконец вернул себе свою личность, раздался крик одного из бойцов, вернувшихся из разведки:
– Ахмет-эфенди, у меня радостные вести. С повелителем, хвала Аллаху, все в порядке. Только что он в своих блестящих доспехах и с обнаженным мечом Османа проследовал верхом в сопровождении наших братьев в крепость Едикуле!
***
Труп «оборванца-самозванца» янычары бросили в придорожную канаву и быстро проследовали в сторону недавно захваченной отрядом Викинга крепости, где встретили роту морпехов и все до единого полегли в схватке с ними, забрав с собой в могилу тайну исчезновения последнего султана Османской империи.
Глава 4
Подойдя к открытой двери помещения, больше похожего на номер в дешевом придорожном мотеле, чем на тюремную камеру, я обнаружил внутри человека, которого уже однажды, хоть в прошлый раз и опосредованно, вызволял из Семибашенного замка. А именно российского посла в Стамбуле графа Алексея Михайловича Обрезкова, с которым меня познакомил впоследствии в Петербурге Иван Перфильевич Елагин.
Обрезков, увидев в дверях человека в султанских доспехах, сопровождаемого янычаром, встал из-за стола с недоуменным выражением на лице и замер в ожидании развития ситуации, а я не смог удержаться и поинтересовался, не снимая шлема:
– Алексей Михайлович, я что-то не пойму. Вам понравилось, как здесь кормят, или вы решили сэкономить копейку, другую и арендовали у коменданта крепости комнатёнку задёшево?
В следующий момент опять пришлось пожалеть об отсутствии под рукой фото или видеокамеры, потому как выражение лица у Обрезкова было непередаваемым. Ещё бы, турецкий султан заговорил с ним на чистом русском языке, смутно знакомым голосом, да ещё и спросив какую-то хрень, никак не вяжущуюся с окружающей остановкой. С ответом у Алексея Михайловича не заладилось, поэтому посмотрев немного на его беззвучно открывающийся рот, я решил, что уже достаточно и снял с головы шлем. А то ещё отдаст богу душу, не успев поделиться со мной тайнами султанского дворца.