Вячеслав Киселев – Ход конем. Том 1 (страница 45)
***
Осман-паша, получив известие о появлении русских, свои планы, естественно, менять не стал и, наоборот, обрадовался. Что для его армии потеря тысячи-другой ногайцев, их все равно никто не считал. А вот уничтожить небольшой русский отряд было бы неплохо. Сведениям своей разведки, перепроверенным несколько раз, он доверял и они, реально соответствовали действительности. Большой русской армии в радиусе трехсот километров не имелось. Не считать же три тысячи казаков и полтысячи артиллеристов Суворова серьезной угрозой для семидесяти тысячной турецкой армии.
Казачьи полки заняли исходные позиции с двух сторон от позиций «Кальмиуса», а Суворов с сотней разведки двинулся вперед к переправе, чтобы лично дать команду на открытие огня. Разрушить переправу было не так сложно, сложность заключалась в определении момента нанесения удара. Рано начнешь, турки уйдут небитые в другое место, а запоздаешь, рискуешь не справиться с оказавшимися на этом берегу.
Турецкие войска все прибывали и прибывали, а Суворов, замерев в седле с подзорной трубой у лица, все наблюдал и наблюдал. Сотня, прикрывшая каруселью своего командующего, уже начала нести потери, отстреливаясь от пытавшихся подобраться к ним небольших групп ногайцев и турок, почуявших знатную добычу в виде генерала на белом коне, но Александр Васильевич был непоколебим, как скала, несмотря на пробитый в двух местах камзол.
Время, вместо песка, обычно ускользающего сквозь пальцы, стало для бойцов охранения густым маслом, попавшим по недоразумению в водяные часы и превратившим секунды в минуты. Цель, выстрел, уклонение, перезарядка и дальше по кругу…
***
Взметнувшаяся вверх, через двадцать бесконечных минут, белая перчатка прервала эту нескончаемую гонку. Вытянувшаяся на четыре с половиной километра линия связи из бойцов батареи управления и артиллерийской разведки, оснащенных подзорными трубами и цветными флагами, за несколько мгновений донесла сигнал на командный пункт полка и пристрелочный снаряд тут же сорвался с направляющей.
Взрыв на середине реки, короткие взмахи флагов корректировщика, стоявшего все это время под обстрелом рядом с Суворовым, расчет поправок, еще снаряд, корректировка, еще три снаряда, корректировка и растянувшийся на минуту залп в половину полкового боекомплекта. Чуть меньше сотни реактивных снарядов с воздушным подрывом и готовыми поражающими элементами, подошедших к цели в несколько волн, создали впечатление разверзшихся над Днестром небес!
Наплавной мост, заваленный трупами, остался почти не поврежден, но желающих по нему передвигаться больше не было, а немногие оставшиеся в живых предпочли спасаться от гнева «ифритов» в воде. Предполье перед мостом также представляло из себя кровавое месиво, натурально описанное классиком «…смешались в кучу кони, люди…». А минут через пять, после очередной корректировки, огонь перенесли вглубь противоположного берега и небеса разверзлись уже прямо над ставкой Осман-паши, который только чудом избежал смерти, прикрытый телами телохранителей, принявших в себя осколочный поток.
Переправившиеся на левый берег Днестра около тридцати тысяч турок и ногайцев от огня РСЗО практически не пострадали, но ничего не предпринимали, испуганно поглядывая в небо над головой, а в это время два казачьих полка уже разгоняли лаву, но не для того, чтобы ударить в пики, а чтобы снова обрушить на противника море, теперь уже винтовочного огня. Пики и сабли будут на десерт!
***
Суворов, естественно, наблюдал за стрельбами новейших РСЗО на полигоне и был знаком с результатами боевого применения их кустарных предшественниц во время Крымской кампании. Но даже этому, прошедшему десятки жесточайших боев и буквально несколько минут назад спокойно стоявшему под ружейным огнем человеку, стало не по себе от увиденного на поле бояДубоссарского побоища.
Довершавшие разгром казаки, конечно, не смогли под конец схватки удержаться от перехода в рукопашную и потеряли в итоге пятнадцать человек убитыми и четыре десятка ранеными, но при десятикратном численном превосходстве противника, это было меньше, чем ничего. У противника же, только на этом берегу, насчитали две с половиной тысячи убитых, а утонувших, как обычно бывает в таких случаях, выловили потом в два раза больше. Всего же, в этот черный для себя день, турецкая армия потеряла около пятнадцати тысяч человек убитыми, утонувшими и умершими от ран, и перестала существовать, как боеспособная единица.
Александр Васильевич взглянул в направлении Стамбула, вздохнул, но наглеть не стал и далеко турок не преследовал. Слишком мало у него было сил, а ему еще Хотин деблокировать, да и поляки вот-вот должны пожаловать. Трофеи, в том числе походная казна Осман-паши, с помощью местного населения и личного состава, уже приготовившегося к героической смерти, Дубоссарского сторожевого поста, были оперативно собраны и загружены на тридцать шесть повозок «Кальмиуса», освободившихся от использованного по назначению боекомплекта. А на следующий день, огромная колонна из груженых повозок, табуна трофейных лошадей и сотни турецких пушек, которыми Российская империя недавно расплатилась за греческие острова, в сопровождении казачьей полутысячи, двинулась на восток, к Балте.
Суворов же, забрав оставшиеся в его распоряжении силы, переправился на западный берег, приказав уничтожить за собой переправу, и двинулся к Хотину короткой дорогой, по следам Гасан-паши.
Интерлюдия "Версаль"
Утро того же дня, двадцать пятого июня 1773 года
Пожилой, уставший от жизни и власти человек, интроверт с официальным прозвищем «Возлюбленный», читал доклад министра иностранных дел и лицо его искажалось мучительной гримасой. Закончив читать и бросив бумагу на стол, король Франции, некогда могущественнейшей державы Европы, находящейся уже второй десяток лет в перманентном кризисе, Людовик Пятнадцатый обвел взглядом находившихся в кабинете членов триумвирата и присоединившегося к ним адмирала де Грасса. Остановив свой взор на авторе доклада герцоге д ́Эгийоне, он произнес неровным от волнения голосом:
– Господа, вы заставляете меня усомнится в правильности решения доверить вам управление государством. Аббат Террэ́ убеждает меня, что казна пуста, а герцог д ́Эгийон докладывает, что адмирал Дюкен поступил правильно, подарив пиратам весь наш средиземноморский флот. Дорогой аббат, во сколько обошлось казне строительство потерянных кораблей?
– Если учитывать разграбленные тулонские форты, то в двадцать шесть миллионов ливров, Ваше Величество! – доложил министр финансов.
– Конечно, сущая безделица при дефиците бюджета в сто пятьдесят миллионов, – саркастически похлопал в ладоши монарх, – кто-нибудь может мне объяснить, как такое могло произойти!
– Ваше Величество, – взял слово министр иностранных дел, – комиссия королевского прокурора пришла к мнению, что после захвата фортов, контролирующих внутренний рейд, у адмирала Дюкена не было шансов отразить нападение. В противном случае мы бы все равно потеряли флот и вдобавок лишились Тулона с его верфями, а множество французов попали бы в рабство. Главный вопрос, откуда взялись пираты и откуда у них огромный флот, который своими глаза видели множество наших моряков. К сожалению, сейчас на него нет внятного ответа, Ваше Величество. Все участники переговоров уверены, что главарь пиратов, как и его приспешники, являются маврами. В этом можно быть уверенным, адмирал Дюкен не раз участвовал в схватках с берберскими пиратами. Сам главарь представился эмиром Азавада, но такого государства не существует. По крайней мере, ни у нас, ни у испанцев никаких сведений об этом нет. Есть некоторые источники, в которых Азавадом именуют земли южнее Магриба, в африканских песках, что никак не объясняет наличие у пиратов настоящих линейных кораблей!
– Отличное объяснение дорогой д ́Эгийон, сразу стало намного понятней, – усмехнулся король и обратился к де Грассу, – адмирал, а вы что можете сказать о произошедшем?
– Ваше Величество, по вопросу Тулона я соглашусь с выводами королевского прокурора. Противник был силен и все могло закончиться еще печальнее. Адмирал Дюкен, как солдат, принял непростое решение. Отдал в безвыходной ситуации врагу корабли, но сохранил город и людей. Что же касается флота, это действительно пока загадка, но я не верю в его пиратское происхождение, несмотря на их предводителя мавра. Из наших противников, только англичане способны выставить флот в полсотни линейных кораблей, но все их базы на острове под наблюдением, а в Новом Свете такой флот собрать сложно. К тому же, после перехода Атлантики, им пришлось бы пополнять запасы и они не могли остаться незамеченными! – тщательно подбирая слова, доложил умудренный опытом адмирал.
В этот момент в кабинет без стука вошел, имевший такую привилегию, личный камердинер короля Лебель, передал королю два письма, сказав пару слов на ухо, и также бесшумно вышел.
– Адмирал, прочтите вслух, это по вашей части, срочные донесения от адмирала Лагарда из Бреста и адмирала Дюкена! – протянул король бумаги де Грассу и натянуто пошутил, – страшно даже представить, что могло опять стрястись у Дюкена!
Адмирал де Грасс начал читать и в кабинете повисла тишина. Версальский дворец вообще был тихим местом, за исключением того времени, когда его величество изволили веселиться, но сейчас тишина воспринималась, как физическая субстанция, будто воздух внезапно затвердел, мешая распространению звуков.
Однако, старого адмирала, ветерана многих сражений, никакое чтиво, даже если в нем шла речь о потере Корсики и блокаде Бреста англичанами, смутить не могло, поэтому опустив бумаги, он спокойно прокомментировал:
– По крайней мере, Ваше Величество, теперь мы можем с уверенностью утверждать о присутствии в случившемся в Тулоне и на Корсике английского следа, хотя настоящая принадлежность флота, атаковавшего Тулон, остается для меня загадкой.