Вячеслав Киселев – Ход конем. Том 1 (страница 42)

С разницей в несколько секунд внизу раздались глухие взрывы, сопровождаемые вскриками раненых, и мы с Аршином шагнули вниз. Приземлившись точно на перила, я замер на мгновение, прикрытый с боков толстыми колоннами, поддерживающими галерею. Перехватив винтовку, быстро глянул вправо, влево и прыгнул вперед, уходя в перекат с разворотом и прижимаясь спиной к стене. Чисто. Вернувшись обратно к ограждению, убедился, что Аршин также в норме и перевел взгляд вниз. Дым уже почти рассеялся и все пространство двора было, как на ладони. Быстро сняв двоих, ошарашенно крутивших головами, и закончив мучения одного подранка, видимо, поймавшего осколок гранаты в шею, я дочистил свой сектор. Винтовка Аршина также щелкнула крайний раз и затихла. Двор был зачищен, теперь можно работать по плану.

***

До главного зала, где забаррикадировалась верхушка ордена, мы с Гусом встретили лишь две преграды. Вначале отработали двоих недотеп, видимо, отправленных на разведку, но гремевших своей сбруей, как танковая колонна. А последняя преграда встретилась в конце коридора, непосредственно у дверей. Восемь охранников красиво выстроились в две линии, готовые встретить врага огнем из шестнадцати пистолетов, а после перейти в рукопашку. Против своих современников у них, конечно, был шанс немного побарахтаться, но против нас увы.

Бочка с секретом, в которой прятали винтовки и боеприпасы, безразмерностью не обладала, поэтому у нас было всего по четыре магазина на брата и работали мы только одиночными. Но для такой жирной цели патронов было не жалко, поэтому переключившись на автомат, просто раскромсали всю засаду парой хороших очередей из-за угла. Потратив еще одну гранату на вынос дверей, мы проникли в роскошно обставленное и украшенное помещение с большим троном по центру, на котором восседал седой, как лунь, худющий пожилой мужик, в окружении двух соратников.

Вот и встретились. На троне несомненно сидел Великий магистр ордена Мальтийских рыцарей Франсиско Хименес де Техада, для которого мой мозг мгновенно выдал погоняло «Кощей». А эти двое, наверняка, Жюльен де Сен-Тропе и маркиз де Сантильяна. Оружия у них в руках не было и я мог позволить себе повнимательней их рассмотреть. Судя по возрасту Кощея, мужиком со съедобным именем был тот, что постарше. Плотный, кряжистый, с непроницаемым лицом и небольшой сединой на висках, он производил впечатление опытного воина, каким и должен быть человек, отвечающий за военную составляющую ордена. Испанец же был худеньким пацаном лет двадцати двух, может чуть больше, с тоненькими усиками, весь такой холеный и напомаженный. Хоть сейчас на съёмочную площадку сериала про тайны мадридского двора.

– Добрый день господа. Я приглашен на обед в два часа пополудни, но кажется мне здесь не рады! – с улыбкой начал я разговор.

– Значит пожаловали барон фон Штоффельн! – ответил мне любезностью Кощей, вот только улыбка на его лице больше походила на оскал, – Что вам нужно на моем острове?

– Хорошая шутка, мне понравилось. Только теперь, это мой остров господа, поэтому аккуратно складываем оружие на пол и отходим на два шага назад!

Гус в этот момент контролировал коридор, поэтому я специально сосредоточил внимание на испанце, провоцируя Жульена на попытку сопротивления. Мне, конечно, ничто не мешало завалить его сразу, все равно он фигура отыгранная, что с него взять, но интуиция подсказывала сделать именно так. Рыцарь меня не подвел и попытался выхватить пистолет из-за пояса, за что сразу же схлопотал пулю в плечо. Оружие отлетело в сторону, а Жульена отбросило за трон, на котором продолжал сидеть как истукан магистр, и в этот момент подал голос маркиз:

– Стреляете вы неплохо, барон или кто вы там на самом деле. А как с настоящим оружием идальго, обращаться умеете?

– А ты кто такой, сопляк, чтобы задавать мне подобные вопросы? – небрежно поинтересовался я.

Лицо испанца вспыхнуло краской и сделав шаг вперед, он чопорно представился, пытаясь одновременно пробурить во мне дырку взглядом:

– Я Иньиго Лопес де Мендоса, маркиз де Сантильяна, придворный свиты его величества короля Испании Карла Третьего!

Сынок, подумал я, гнев плохой советчик в схватке, это ведь в вашей Дестрезе черным по белому написано. Ладно, это его проблемы, мне важно то, что он действительно из свиты испанского короля. Как это использовать, пока не понятно, но делать в нем дырки нецелесообразно. Ведь с учетом уровня местной медицины, любое пулевое ранение похоже на игру в рулетку с неизвестным исходом. А добровольно он с оружием вряд ли расстанется, вон, как за рукоять шпаги схватился, аж костяшки побелели. Ладно, будет тебе салага оружие благородных господ:

– Ну тогда это другое дело. К сожалению маркиз, моя шпага осталась на корабле, но думаю у господина бывшего магистра найдется что-нибудь для меня!

Рядом, у стены, стояла солидная оружейная стойка с парой десятков образцов всевозможного холодного оружия и закинув винтовку за спину, я подошел к ней. Выбор был велик, но я не стал особо привередничать, не собираясь всерьез выходить на бой против человека, который, наверняка, вырос со шпагой в руке. Взяв самый тяжелый на вид прямой меч и сорока сантиметровый баклер (кулачный щит), я повернулся к испанцу и крутанул оружие в руке:

– К вашим услугам маркиз!

В этот момент по лицу испанца пронеслась просто вереница чувств. От изумления, до снисходительности, переходящей в брезгливость. Обнажив отточенным движением шпагу и кинжал, испанец принял боевую стойку и начал медленными приставными шагами двигаться против часовой стрелки, сокращая понемногу дистанцию. Шпага в вытянутой руке на уровне плеча, острие направлено мне в глаза, а кинжал чуть выше пояса, в согнутой руке. Все, как по учебнику (я все же пролистал парочку книжек с картинками по фехтованию на досуге), только слишком напряжен, а это лишает пластичности и снижает скорость реакции.

Мой меч находился в отведенной назад руке, поэтому когда дистанция сократилась шагов до пяти, я без замаха метнул его плашмя, как городошную биту, в колени испанцу и ринулся вперед. Получив по передней ноге увесистой железякой, он вскрикнул от боли и потерял равновесие, упав на руку со шпагой. В этот момент я уже сократил дистанцию и наступил на его клинок, лишая оружия. Он все же попытался ткнуть меня кинжалом, но я спокойно отвел удар баклером и пробил ему с правой ноги хай-кик в грудь. Маркиза отбросило на пару метров назад, он дернулся и затих.

Интерлюдия "Дубоссарское побоище"

В то самое время, когда флот Викинга еще только входил в Средиземное море, на огромном пространстве северного Причерноморья пришли в движение войска противников по очередной войне за обладание этим, пока ещё не совсем приветливым для человека, но чрезвычайно перспективным регионом: Османской империи, Речи Посполитой и Новороссийского генерал-губернаторства, взвалившего на себя бремя войны от лица всего государства Российского.

За три с небольшим года, прошедшие с момента заключения между Российской и Османской империями Бухарестского мирного договора, произошедшего при непосредственном участии Викинга и Потемкина, причерноморская степь между Днестром и Днепром практически не изменилась, только исчезла Буджакская ногайская орда, ушедшая западнее, на земли подконтрольные османам, и еще сильнее поднялись ковыль и типчак, не вытаптываемые пасущимися стадами.

Ведь даже несмотря на наличие у Потемкина, при жизни императрицы Екатерины, практически неограниченного административного ресурса, освоить одномоментно такие огромные пространства было не под силу никому. Поэтому все усилия были направлены на развитие Крыма, восточного Приднепровья, соединяющего полуостров с большой землей и Донбасса, ставшего драйвером местной экономики.

И то, что было худом в мирное время, в условиях надвигающейся угрозы, стало добром. Ведь и раньше в этой безводной, дикой степи боевые действия практически не велись. На приморском направлении, турки опирались на Крым и крепости Очаков и Кинбурн, перекрывающие вход в Днепровский лиман и снабжавшиеся исключительно по морю, а все самое интересное происходило обычно намного севернее, в Подолии, или на территории Молдавского княжества. Теперь Крыма, Очакова и Кинбурна у турок не стало, а флот еще не завершил развертывание, поэтому множества вариантов при выборе направления главного удара у командующего турецкой армией Осман-паши не просматривалось. Через Дубоссары (тур. Томбасар)на Балту, события в которой послужили поводом для начала предыдущей русско-турецкой войны, и далее на Умань или на Елисаветград, а также вспомогательный удар на крепость Хотин, которую никак нельзя было проигнорировать при планировании.

По мирному договору граница между империями была определена по Днестру, на западном берегу которого турки когда-то построили три крепости: Хотин, Бендеры и Аккерман (совр. Белгород-Днестровский).Поэтому, крепость Хотин, захваченная войсками Румянцева в ходе прошлой войны и сохраненная в руках России по результатам переговоров, была единственным местом на всей границе, где русские войска стояли за Днестром. Но и это еще не все. Хотин стоял на стыке не двух, а трех границ, врезаясь углом в территорию Речи Посполитой. При таком расположении, в ходе боевых действий между любыми из этих трех сторон, он автоматически становился точкой притяжения усилий, как для наступающей, так и для обороняющейся стороны.

Все вышеперечисленные расклады были, естественно, известны всем участникам предстоящей схватки, не раз бывавшим в этих местах, поэтому для достижения преимущества над противниками нужно было проявить особенные таланты, которых у командующего войсками Новороссии генерал-лейтенанта Александра Васильевича Суворова имелось с большим запасом.

***

Осман-паша вел под своими знамёнами семидесяти тысячную регулярную армию и еще около двадцати тысяч легкой кавалерии должны были выставить ногайцы, собиравшие свои силы в столице орды Каушанах, недалеко от крепости Бендеры. Конечно, по сравнению с шестьюдесятью тысячами всадников, которых выставило в прошлую войну Крымское ханство, это было немного, но у Суворова вся армия имела чуть большую численность (хотя его это совсем не смущало, впрочем, как и всегда). Еще тридцать тысяч турецких штыков, отряженных для осуществления высадки в Крыму, ожидали в западной Анатолии сбора транспортных судов и подхода боевого охранения.

Турки были в курсе, так сказать, небольших разногласий внутри государства Российского и ограниченности сил Новороссийской губернии, поэтому план Осман-паши был прост и изящен. Выйти в район Елисаветграда, предварительно блокировав Хотин, разгромить или вынудить отступить встретившиеся на пути русские силы, пополнить разграблением губернии запасы, переправиться в районе порогов через Днепр и повернуть на юг, на Крым, заставив русских стянуть войска со всего полуострова к Перекопу. А в это время высадить в Крыму десант и захлопнуть крышку котла.

Встав к началу июня лагерем в районе Кишинёва, бывшего в то время захудалым городишком, Осман-паша направил в район Хотина двадцати тысячный корпус Гасан-паши, а сам, в ожидании прибытия ногайцев, начал готовиться к переправе через Днестр в районе Дубоссар. Русские на Днестре крепостей, не считая Хотина, не имели, граница защищалась сторожевыми заставами и разъездами, поэтому сложностей с переправой через реку Осман-паша не видел, от слова совсем.

Разведка Осман-паши спокойно работала на левом берегу Днестра, в тылу у русских сторожевых застав, и регулярно докладывала, что русских войск поблизости нет и быть не может, ввиду полного отсутствия приличных населенных пунктов не меньше, чем на сотню километров. А стоять в безводной степи в это время года, равносильно самоубийству. Хотя на самом деле, ближайшие войска Суворова находились еще дальше, за двести километров в недавно основанном Николаеве и за двести пятьдесят в Елисаветграде. Но ведь это были не обычные войска, а суворовские чудо-богатыри, ещё и оснащенные новейшим оружием.

В свою очередь, разведка Суворова, набранная из казаков и подготовленная по методичкам Викинга, тоже работала без сбоев, поэтому он был прекрасно осведомлен о диспозиции и действиях противника и спокойно выжидал удобного момента, приготовившись, как тигр к прыжку.

***

Руководство Новороссийской губернии и ее Вооруженных Сил трезво оценивали серьезность создавшегося положения, уязвимость своей протяженной территории и ключевое значение Крыма, обеспечивающего устойчивость всей системы обороны, поэтому Суворов не планировал использовать войска крымских гарнизонов для действий за Днепром, собираясь обойтись тем, что есть. А было у него совсем немного: три пехотных, два казачьих и один драгунский полк, реактивный-артиллерийский полк «Кальмиус», а также немногочисленные гарнизоны крепостей Хотин, Очаков и Кинбурн, да сторожевые заставы вдоль Днестра.

Сформированный в Донецке, полк «Кальмиус» был любимым детищем Гнома и по своему техническому оснащению являлся в это время самым продвинутым воинским формированием на планете Земля, оставляя далеко позади даже спецназ Викинга, отличавшийся пока от обычных войск только великолепной индивидуальной и коллективной подготовкой и продвинутой экипировкой. А реактивщиков «Кальмиуса» можно было с чистой совестью считать прообразом механизированных войск, сочетающих огромную огневую мощь с высокой подвижностью, правда пока на конной тяге и по сухой дороге.

Специально для полка была спроектирована унифицированная рессорная повозка, позволяющая двигаться с грузом с высокой маршевой скоростью, на которых перевозился весь, до последнего гвоздя, полк. Начиная от быстроразборных пусковых установок, боекомплекта и боевых расчетов, и заканчивая полевыми кухнями, запасами материальных средств, ремонтной мастерской и медпунктом. Хотя, надо признать, удовольствие это было не из дешевых (только для подъема двух полковых б/к требовалось семьдесят две повозки). Но, нежелающим потратиться на свою армию, придется в итоге тратиться на чужую, а в реалиях войны с турками еще и оказаться с ненулевой вероятностью в рабском ошейнике. Эту аксиому Гном помнил хорошо.

***

К середине июня ногайцы завершали сосредоточение в Каушанах, а русские разведчики уже неслись с депешей в Николаев, где Суворов ожидал вестей вместе с казаками, драгунами и «Кальмиусом». Уманский пехотный полк и два пехотных полка в Елисаветграде в это время готовились к обороне своих городов и в первом этапе операции не участвовали.

Получив сведения, что ногайцы вот-вот соединятся с Осман-пашой, Суворов во главе «Кальмиуса» и двух казачьих полков, оставшихся налегке, двинулся форсированным маршем к Дубоссарам. А мариупольские драгуны, прихватив с собой казачью артиллерию и обозы, должны были, двигаясь вслед за ними, занять развилку дорог у Балты, оборудовать в инженерном отношении позиции и дожидаться там отхода группы Суворова или дополнительных указаний. Теперь все решала скорость!

Расчет Александра Васильевича оказался точен и пройдя за четверо с половиной суток двести километров, утром двадцать пятого июняпередовое охранение бахмутских казаков столкнулось на подходе к Дубоссарам с разведкой ногайцев, которых Осман-паша выдвинул впереди основных сил, сосредотачивающихся у переправы, организованной чуть южнее города.

Вся подвижная группа Суворова была перевооружена на новые винтовки, поэтому несмотря на двадцатикратное численное преимущество, ногайцы были просто сметены огнем охранения, даже не сумев подобраться на дистанцию стрельбы из луков, которыми по традиции было вооружено большинство степняков. Остатки ногайцев в панике повернули назад к переправе, а реактивщики «Кальмиуса», получив от своих разведчиков сведения о расположении переправы, выдвинулись на закрытые огневые позиции и приготовились обрушить на головы турок огненный ад.

***

Осман-паша, получив известие о появлении русских, свои планы, естественно, менять не стал и, наоборот, обрадовался. Что для его армии потеря тысячи-другой ногайцев, их все равно никто не считал. А вот уничтожить небольшой русский отряд было бы неплохо. Сведениям своей разведки, перепроверенным несколько раз, он доверял и они, реально соответствовали действительности. Большой русской армии в радиусе трехсот километров не имелось. Не считать же три тысячи казаков и полтысячи артиллеристов Суворова серьезной угрозой для семидесяти тысячной турецкой армии.

Казачьи полки заняли исходные позиции с двух сторон от позиций «Кальмиуса», а Суворов с сотней разведки двинулся вперед к переправе, чтобы лично дать команду на открытие огня. Разрушить переправу было не так сложно, сложность заключалась в определении момента нанесения удара. Рано начнешь, турки уйдут небитые в другое место, а запоздаешь, рискуешь не справиться с оказавшимися на этом берегу.

Турецкие войска все прибывали и прибывали, а Суворов, замерев в седле с подзорной трубой у лица, все наблюдал и наблюдал. Сотня, прикрывшая каруселью своего командующего, уже начала нести потери, отстреливаясь от пытавшихся подобраться к ним небольших групп ногайцев и турок, почуявших знатную добычу в виде генерала на белом коне, но Александр Васильевич был непоколебим, как скала, несмотря на пробитый в двух местах камзол.

Время, вместо песка, обычно ускользающего сквозь пальцы, стало для бойцов охранения густым маслом, попавшим по недоразумению в водяные часы и превратившим секунды в минуты. Цель, выстрел, уклонение, перезарядка и дальше по кругу…

***

Взметнувшаяся вверх, через двадцать бесконечных минут, белая перчатка прервала эту нескончаемую гонку. Вытянувшаяся на четыре с половиной километра линия связи из бойцов батареи управления и артиллерийской разведки, оснащенных подзорными трубами и цветными флагами, за несколько мгновений донесла сигнал на командный пункт полка и пристрелочный снаряд тут же сорвался с направляющей.

Взрыв на середине реки, короткие взмахи флагов корректировщика, стоявшего все это время под обстрелом рядом с Суворовым, расчет поправок, еще снаряд, корректировка, еще три снаряда, корректировка и растянувшийся на минуту залп в половину полкового боекомплекта. Чуть меньше сотни реактивных снарядов с воздушным подрывом и готовыми поражающими элементами, подошедших к цели в несколько волн, создали впечатление разверзшихся над Днестром небес!

Наплавной мост, заваленный трупами, остался почти не поврежден, но желающих по нему передвигаться больше не было, а немногие оставшиеся в живых предпочли спасаться от гнева «ифритов» в воде. Предполье перед мостом также представляло из себя кровавое месиво, натурально описанное классиком «…смешались в кучу кони, люди…». А минут через пять, после очередной корректировки, огонь перенесли вглубь противоположного берега и небеса разверзлись уже прямо над ставкой Осман-паши, который только чудом избежал смерти, прикрытый телами телохранителей, принявших в себя осколочный поток.

Переправившиеся на левый берег Днестра около тридцати тысяч турок и ногайцев от огня РСЗО практически не пострадали, но ничего не предпринимали, испуганно поглядывая в небо над головой, а в это время два казачьих полка уже разгоняли лаву, но не для того, чтобы ударить в пики, а чтобы снова обрушить на противника море, теперь уже винтовочного огня. Пики и сабли будут на десерт!

***

Суворов, естественно, наблюдал за стрельбами новейших РСЗО на полигоне и был знаком с результатами боевого применения их кустарных предшественниц во время Крымской кампании. Но даже этому, прошедшему десятки жесточайших боев и буквально несколько минут назад спокойно стоявшему под ружейным огнем человеку, стало не по себе от увиденного на поле бояДубоссарского побоища.

Довершавшие разгром казаки, конечно, не смогли под конец схватки удержаться от перехода в рукопашную и потеряли в итоге пятнадцать человек убитыми и четыре десятка ранеными, но при десятикратном численном превосходстве противника, это было меньше, чем ничего. У противника же, только на этом берегу, насчитали две с половиной тысячи убитых, а утонувших, как обычно бывает в таких случаях, выловили потом в два раза больше. Всего же, в этот черный для себя день, турецкая армия потеряла около пятнадцати тысяч человек убитыми, утонувшими и умершими от ран, и перестала существовать, как боеспособная единица.

Александр Васильевич взглянул в направлении Стамбула, вздохнул, но наглеть не стал и далеко турок не преследовал. Слишком мало у него было сил, а ему еще Хотин деблокировать, да и поляки вот-вот должны пожаловать. Трофеи, в том числе походная казна Осман-паши, с помощью местного населения и личного состава, уже приготовившегося к героической смерти, Дубоссарского сторожевого поста, были оперативно собраны и загружены на тридцать шесть повозок «Кальмиуса», освободившихся от использованного по назначению боекомплекта. А на следующий день, огромная колонна из груженых повозок, табуна трофейных лошадей и сотни турецких пушек, которыми Российская империя недавно расплатилась за греческие острова, в сопровождении казачьей полутысячи, двинулась на восток, к Балте.

Суворов же, забрав оставшиеся в его распоряжении силы, переправился на западный берег, приказав уничтожить за собой переправу, и двинулся к Хотину короткой дорогой, по следам Гасан-паши.