Вячеслав Киселев – Фантастика 2026-40 (страница 86)

Нет, учитывая, что Курляндия была промежуточной точкой моего пути, можно было поступить, как младший Бирон, которого я еду смещать. То есть, тупо укатить в Европу и готовиться к походу на Стокгольм. Но в том то и фишка, что Курляндия была идеальной возможностью хоть немного разобраться во всей здешней кухне.

***

Информации о том, где находится уже бывший герцог Курляндии у меня не было, но подстраиваться под его «напряженный» график я не собирался. Екатерина передала мне письмо для него, в котором сообщала, что ждет его в Санкт-Петербурге, где выделит ему особняк и содержание для продолжения его никчемной жизни. Появится, отдам. Мне это было, естественно, не по нутру, но я свое мнение по данному вопросу пока держал при себе. Оказавшись вскоре в предместьях Риги, я встретился с командиром Рижского драгунского полка, подтвердил ему свои полномочия, но от помощи отказался, сказав, что справлюсь собственными силами.

Захват дворца Добрый провел без меня, обосновав тем, что мне, как будущему герцогу заниматься этим не стоит, с чем я спорить не стал. К тому же, парням все равно нужно привыкать действовать самостоятельно. Сам захват, по словам Доброго, прошел буднично, как на тренировке. Бойцы, вооруженные кожаными дубинками набитыми песком, переехали герцогскую охрану даже не запыхавшись. На следующее утро кавалькада моих карет проследовала мимо столицы, сразу в Руэнтальский дворец, где меня уже встречала моя охрана.

Смена власти в герцогстве прошла, к моему искреннему удивлению, предельно спокойно, словно герцоги здесь менялись пару раз в год, не меньше. Видимо наличие или отсутствие герцога не сильно влияло на жизнь обывателей. А вот объявление о независимости от Речи Посполитой было воспринято позитивно и я даже объявил по этому поводу национальный праздник, выкатив из огромных герцогских подвалов полсотни бочек пива и медового шнапса и устроив на центральной площади Митавы народные гулянья.

***

Через неделю в Руэнтальский дворец прибыл представитель курляндского рыцарства, так называемый «секретарь дворянства» барон Отто фон дер Ховен, которого я, учитывая мое отвращение к бессмысленному церемониалу, принял в своем рабочем кабинете.

Барон пройдя в кабинет немного замешкался, видимо определяясь, как ко мне обращаться.

– Доброго дня барон, присаживайтесь! – обратился я к нему на немецком и показал на кресло, – Вы говорите по-русски? Я еще не совсем освоил немецкий, чтобы обсуждать серьезные вопросы!

– Благодарю, ээ, ваше высочество! – на хорошем русском титуловал он меня, как герцога королевской крови, видимо в последний момент решив перебдеть, чем недобдеть, – Вы позволите взглянуть на ваши бумаги?

Убедившись, что оба соседствующих монарха признают меня герцогом, наследником Кетлеров, а король Польши еще и освобождает от вассальной клятвы, барон подобрался и уже четко, по деловому, спросил:

– Ваше высочество позволит узнать о его планах на будущее?

– Это вы барон должны мне рассказать о моих планах, – усмехнулся я и решил немного закосить под тупого вояку, хотя если не кривить душой, то это было близко к истине, – я больше солдат, чем политик. Поэтому, чтобы я тут не наломал дров, прошу вас для начала ввести меня в курс дела!

Со слов барона я понял, что попал в самую настоящую парламентскую монархию, в которой герцог был фигурой чисто номинальной. Сейчас, конечно, все немного изменилось, так как с обретением независимости у государства появились какие-никакие внешнеполитические функции, которые я точно не собираюсь полностью делегировать ландтагу.

Слушая барона, рассказавшего мне сначала о полномочиях ландтага, а после перешедшего к правам и привилегиям рыцарства, сохранившимся еще со времен Тевтонского ордена, мне сразу пришла на ум фраза из кинофильма «Место встречи изменить нельзя» про то, что «нет у вас методов против Кости Сапрыкина». Ведь и правда, в данный момент я мог побороть эту систему только развешиванием рыцарей на окрестных деревьях и полным переформатированием государства, а мои предварительные размышления о необходимости разобраться в здешнем хозяйстве были насквозь дилетантскими. Вспомнив тут же мудрость про дорогу в ад, вымощенную благими намерениями, я принял для себя решение и перебил барона:

– Благодарю барон, вижу вы прекрасно во всем разбираетесь. Давайте поступим так. Я не буду вмешиваться во внутреннюю политику, пусть все идет своим чередом. Но, как герцог, добившийся независимости Курляндии, по вопросам внешней политики последнее слово я оставляю за собой!

***

Видимо, местный бомонд, также, как и я понимал, что внешняя политика крошечного герцогства, окруженного европейскими тяжеловесами, будет, скорее всего, такой же формальностью, как и до обретения независимости, так что через три недели ландтаг утвердил мою кандидатуру единогласно. А еще через неделю я официально перешел в лютеранство, благо православным повторно креститься было не нужно, и принял присягу, завершив юридическое оформление вступления на престол. А уже на следующий день прибыл гонец с шифрованным письмом от Екатерины, в котором она просила меня в ближайшее время прибыть инкогнито в Царское село.

Интерлюдия "Не долго музыка играла"

Фридриха, прозванного Великим, правильнее было бы называть «Фартовым». Захватив Саксонию в 1756 году и разгромив на следующий год 70-тысячную французскую армию в сражении при Росбахе, Фридрих начал Семилетнюю войну за здравие, но уже в 1759 году, после триумфа русского оружия в сражении при Кунерсдорфе, историю великой Пруссии можно было бы заканчивать. Наголову разбитый Фридрих, у которого из 48-тысячной армии, осталось, по его же словам, меньше трех тысяч солдат, писал своему министру после битвы ««По правде говоря, я верю в то, что всё потеряно. Гибели моего Отечества я не переживу. Прощайте навсегда».

Союзным армиям только и оставалось, что зайти парадным маршем в Берлин и принудить пруссаков к капитуляции. Но союзники вдруг вдрызг разругались, обвиняя друг друга в нарушении союзнических обязательств, и увели свои войска прочь. Случилось, по меткому выражению самого Фридриха «первое чудо Бранденбургского дома». Это дало ему возможность защитить столицу, восстановить армию и продолжить боевые действия на следующий год.

В компании 1760 года Фридрих еще сможет одолеть австрийцев в сражении при Торгау, последнем крупном сражении Семилетней войны, но потеряет в нем почти сорок процентов личного состава своей армии. Это было для него сродни поражению, ведь ресурсы маленькой Пруссии не шли ни в какое сравнение с ресурсами противостоящего ему союза России, Франции и Австрии, прозванного Фридрихом «союзом трех баб», по принадлежности правительниц этих государств Елизаветы Петровны, Марии Терезии и фаворитки короля мадам Помпадур, фактически управлявшей Францией, к прекрасной половине человечества.

Захватив, после длительной осады, к концу следующего года крепость Кольберг, армия Румянцева была готова начать кампанию 1762 года прямым ударом на Берлин, используя взятую крепость-порт, как тыловую базу. Понимая, что это конец, Фридрих уже начал зондировать возможность начала мирных переговоров, как вдруг случается «второе чудо Бранденбургского дома», умирает его непримиримая противница – российская императрица Елизавета Петровна.

Взошедший на престол Петр Третий, давний поклонник Фридриха, мало того, что заключает с Пруссией мир и отказывается от всех занятых прусских территорий, включая присягнувшую на верность российской короне Восточную Пруссию, но и предоставляет русский корпус для борьбы с недавними союзниками, австрийцами. Тушите свет!

Вскоре Петр Третий поплатился головой за творимую им «дичь», но Екатерина Вторая, не желая заново начинать войну, заняла нейтральную позицию, а Фридрих, стоит отдать ему должное, в очередной раз воспользовался переполохом в стане союзников и завершил кампанию 1762 года несколькими незначительными победами над австрийцами и французами, сохранив по итогам войны довоенный статус-кво.

Конечно, нельзя ни в коем случае считать Фридриха бесталанным полководцем. Учитывая, что ему приходилось сражаться на три фронта, он продержался довольно долго и ловко пользовался промахами противников. Его «косая» атака принесла немало побед над австрийцами и французами, вымуштрованные до состояния биороботов гренадеры долгое время считались эталоном пехоты в рамках линейной тактики, а кирасиры Зейдлица оставались, в том мире, эталоном тяжелой кавалерии вплоть до начала 19 века. Но к его несчастью, здесь за его скальпом пришел не кто-нибудь, а великолепный Александр Васильевич Суворов, получивший боевое крещение как раз под Кунерсдорфом.

***

Узнав численность войск, имеющихся в его распоряжении, ни один другой полководец в мире не согласился бы на эту авантюру. Ведь к лету 1771 года Потоцкий мог выставить только чуть более двадцати тысяч солдат, тогда как у Фридриха численность армии мирного времени приближалась к ста тысячам, из которых до четверти составляла кавалерия.

Однако, ретирада, это не про Суворова. Но самым главным отличием его таланта от всех его предшественников, современников и последователей, было то, что у него совершенно отсутствовал шаблон. Он всегда был непредсказуем, неизменно следуя своему правилу «удивил-победил». Его было невозможно просчитать.