Вячеслав Киселев – Фантастика 2026-40 (страница 7)

Гном оставил себе еще ногайский кинжал, а Архипу дали ружье, по его словам стрелял он неплохо, все же был, можно сказать геологом, а геолог должен уметь и себя защитить и пропитания в лесу добыть, и топор, одинаково подходящий и для хозяйственных нужд и голову проломить. Остальное оружие и все, что не брали с собой, свалили в кучу за завалом. Лаз в завале заминировали растяжкой и снаружи еще заложили камнями. Пещера, после нашего ухода, сияла девственной чистотой и только кострище в центре пещеры могло сказать, что здесь бывали люди.

Наличие дополнительных лошадей позволило нам взять достаточно продуктов и все для организации бивака, и вечером 18 мая 1768 года мы начали свой путь в этом мире, каким он будет?

Глава 5

Легализация

Расстояние от Бахмута до Лисичанска по прямой около пятидесяти километров, от Лисичанска до Серебрянки напрямую километров тридцать, а если идти по берегу Северского Донца, то еще плюс километров двадцать, там река делает солидный крюк на север, — вспоминал я карту Донбасса, покачиваясь в седле, так что если рассчитывать проходить за ночь километров двадцать пять — тридцать, за два перехода дойдем до реки. Дальше можно будет двигаться днем.

Перед выходом немного попрактиковались в овраге в стрельбе из пистолетов. Руки, выпустившие во врага, наверное пару вагонов различных боеприпасов, сделали все сами, мастерство, как говорится, «не пропьешь».

Пистолеты, на мой взгляд, показали себя достаточно точным оружием, на дистанции в двадцать метров ростовая фигура, роль которой сыграл толстенный ствол дуба, поражалась уверенно. Только перезарядка пистолетов потребовала, сначала, дополнительных усилий. Все же количество манипуляций по приведению оружия в боеготовое состояние было запредельным: взвести наполовину курок, при этом открывалась крышка полки, достать из подсумка бумажный патрон, представлявший собой навеску пороха в бумажном кульке, перетянутом ниткой, надорвать бумагу зубами, насыпать немного пороха на полку замка, закрыть крышку, высыпать порох в ствол, забить шомполом пыж, в роли которого выступал кулек, забить пулю, для длительного ношения в заряженном состоянии пулю тоже требуется зафиксировать пыжом, взвести курок полностью и, наконец-то, пистолет готов к стрельбе.

Нам, привыкшим заряжать оружие за пару секунд и посылать во врага град пуль, будет поначалу сложно. Но человек, как говорится, ко всему привыкает.

Ехали мы без опаски, все-таки на открытом пространстве, с учетом винтовки Доброго, мы были здесь самыми опасными хищниками, дорога, на которую мы наткнулись выйдя из оврага, петляла между изредка встречающимися рощами, так что засаду на нас устроить было проблематично. Да и вообще, нормальные люди в это время спят, а разбойникам они как раз и требуются, для учинения над ними разбоя, поэтому и разбойникам нет смысла шататься ночью по степи. День пережидали подальше от дороги, находя укромные полянки в глубине леса. Огонь не разжигали, питались всухомятку. В запасах «гопников» были сухие лепешки, вяленые мясо и рыба, соленое сало. Пищеварительная система местную пище приняла без проблем, что нас сильно обрадовало. Да и вообще, то ли местный воздух такой, то ли что-то еще, но чувствовали мы себя великолепно, энергия словно переполняла нас.

Так, без приключений, мы добрались на утро вторых суток пути до достаточно широкой реки, разбили лагерь на полянке у воды, расседлали и стреножили коней, оставив их пастись на свежей травке, отдохнули пару часов. Парни, поочередно, стояли на «фишке», мне, как барину, не полагалось. Искупались в речке. Красота.

Архип, по моей команде, до блеска оттер песком оловянную посуду, найденную у гопников, и походный котел, разжег костер и поставил вариться кулеш[4].

Добрый с Гномом занялись лошадьми, сводили их на речку, напоили, искупали.

Архип, в свою очередь, метался как «электровеник», дров нарубил, одежду мою постирал, за кашей следил, и только «барину», то есть мне, нечем было заняться. Занятий, достойных дворянина — войны, охоты или кутежа, не предвиделось, а другим ничем заниматься было нельзя, ниже дворянского достоинства. Надо привыкать.

Вообще мне начинало здесь нравиться, только надо найти себе времяпровождение. Подумав, решил, что самое полезное, что я могу сделать это попрактиковаться в стрельбе. Скрываться нам уже не нужно, поэтому, предупредив Доброго, взял пару пистолетов и подсумок, и пошел стрелять. Выпустив пуль двадцать, я понял, что мое умение заряжания пистолетов превращается в навык, я уже почти автоматически проделывал все операции и не запорол ни одного патрона. Отлично!

Минут через двадцать, прибежал Архип со словами, — Барин! Обед готов, — и мы пошли есть. После двух дней без нормальной еды, кулеш, сваренный Архипом, показался нам пищей богов. Потом напились восхитительного чаю, заваренного Архипом на собранных в округе травках и листочках. Сразу видно, что Архип бывалый путешественник, организовал он лагерь так ловко, словно все было приготовлено до нашего приезда.

После обеда свернули лагерь и поехали на север, по дороге идущей вдоль реки. Нам было желательно засветло попасть в какой-нибудь населенный пункт, чтобы определиться с местоположением и дальнейшим маршрутом. Судя по ширине, встреченная нами река, с большой вероятностью, была Северским Донцом, но нужно знать точно.

Часа через два пути впереди показались беленькие хаты и мы поняли, что сейчас, впервые с момента появления в этом мире, мы встретим людей, которые не хотят нас убить и которых мы не будем убивать. Остановившись на пару минут, мы убрали броники в багаж и поехали дальше.

Это было немного волнительно, все-таки это другой мир и нужно начинать вживаться в свои новые личины. Хорошо, что в рекомендательном письме барон был назван только по фамилии, так что имя и отчество оставил свои. Обрусевшие немцы, насколько я помнил, во втором, третьем поколении сплошь носили русские имена, поэтому — барон Иван Николаевич фон Штоффельн никого не удивит. У Доброго вариантов не было, имя указано в подорожной, а Гном решил взять имя Степан, чем проще тем лучше, у него все равно личина временная, хотя нет ничего более постоянного чем временное. Жизнь покажет.

Хоть по календарю еще весна, лето уже вступило в свои права. Жара стояла неимоверная. Предыдущие два дня, мы передвигались по ночам, а днем отсиживались в лесу, поэтому не ощутили этого в полной мере. Леса и поляны были еще наполнены свежестью молодых листьев и травы, и по ночам было свежо.

Приблизившись к станице и повнимательнее рассмотрев открывшийся вид, можно было сказать, что именно так описывались казачьи станицы во множестве произведений. Позолотой блестела маковка церкви, расположенной по центру станицы, аккуратные беленые домики, утопающие в кустах сирени и зелени плодовых деревьев, покосившиеся кое-где заборы, лениво побрехивающие собаки, прячущиеся от послеобеденной жары в тени кустов, куры, гуляющие сами по себе, детишки, ковыряющие палками землю, наверное, в поисках дождевых червей. Пастораль[5].

Дорога вывела нас на центральную улицу станицы, упирающуюся в церковь. У крайней хаты, возле которой ковырялись детишки, мы остановились, и я подозвал одного из них, поманив пальцем, — Эй пацан, подь сюда!

Старший, судя по росту, из детей подбежал к лошади и остановился у стремени.

— Это что за село и река! — спросил я у пацана.

— Село Лисья балка, а река Северский Донец! — ответил пацан, и я понял, что это село, видимо, предок Лисичанска, и вышли мы к реке, как и планировали. Отличная новость.

— Тебя как зовут? — продолжил я.

— Матвейка!

— Хочешь копейку Матвей? — спросил я и увидев, что у пацана загорелись глаза, продолжил, — Где тут можно остановиться, постоялый двор есть? Проводишь нас, получишь копейку.

Я понимал, что копейка — это щедро, но монеты мельче у меня не было. На копейку можно было купить буханку хлеба, а курица стоила две копейки. В принципе с деньгами у нас было неплохо, общий куш с «гопников» и команды «Чистого» составил около семидесяти рублей серебром и еще немного меди, на которые можно было купить четырех коней. Для сравнения — «Чистый» озвучил денежное довольствие поручика драгунского полка — сто двадцать рублей в год. Но с учетом денежных затруднений барона, упомянутых в рекомендательном письме, стоило вести себя поскромнее.

— Езжайте барин за мной, постоялый двор на площади, возле церквы! — сказал пацан и побежал по улице. Видимо желание получить копейку за пять минут несложной работы переполняло пацана.

Доехали до постоялого двора минут за семь, он расположился справа от церкви и выделялся на фоне окружающих домой большими размерами и длинной коновязью слева от входа. Матвей уже стоял около коновязи и вопросительно смотрел на меня. Я кинул ему копейку, он ловко поймал ее и со словами — Благодарствую барин! — сунул копейку за щеку и припустил по улице.

Мы спешились, отдали коней Архипу, оставшемуся у коновязи, и вошли внутрь. Помещение представляло собой достаточно просторную комнату, в которой вдоль стен стояло четыре стола с табуретами. У дальней стены по центру находилась большая русская печь. Справа и слева от печи было два прохода, прикрытых дверями. Народу в зале не было. Печь была, естественно, холодная, но откуда-то со двора тянуло ароматом свежеиспечённого хлеба, от которого рот сразу наполнился слюной.